Нет, он просто так говорит – откуда ему знать? Она уверена, что ничем не выдала себя. Это всего лишь догадки. Он проверяет ее. Или… или ревнует! Дурочка, что ты мелешь! Такой, как он, не способен ни на что подобное! Только не Марко…

И все же пьянящая радость ударила в голову, кровь забурлила в жилах. Однако девушка нашла в себе силы безразлично пожать плечиком, отвернуться к столу и сделать вид, что играет ножом для разрезания бумаги.

– Не понимаю, о чем ты? Спрашивается, как и где я могла познакомиться с твоим шустрым братцем? Кстати, он очень похож на тебя!

Она снова повернулась к нему, пристально вглядываясь в потемневшее от ярости лицо со стиснутыми челюстями. Под кожей снова ходят желваки. Кажется, Марко прилагает все усилия, чтобы не взорваться. Но на этот раз девушка не испугалась.

– Я опять разозлила тебя? Ради всего святого, что я такого сказала? Как ни крути, а вы все же братья, хотя и сводные, – быстро поправилась она.

– Да? Интересно, а откуда ты этоузнала? – зловеще произнес Марко. – Не помню, когда сообщал тебе столь пикантную подробность, да и твой последний обожатель называл меня не иначе как братом!

– Ах, вот ты о чем! Но это же очевидно, согласись? Не настолько я глупа и к тому же успела узнать от тебя, что за средневековые нравы здесь царят. Подумаешь, какая важность – ну завел твой отец подружку в деревне… ничего из ряда вон выходящего! Теперь доволен?

Она не мигая смотрела ему в глаза, хотя сердце трепыхалось, как овечий хвостик. Он действительно ревнует! И женское чутье твердило это вновь и вновь, хотя разум отказывался верить.

– Я уже убедился, что ты лжешь по каждому поводу и без повода! И при этом достаточно хитра и сообразительна, чтобы правдоподобно объяснить любую увертку. Как мне узнать, когда ты лжешь, а когда говоришь правду? – медленно протянул он, полуприкрыв потемневшие, ставшие непроницаемыми глаза, так что Сара, как всегда, не смогла понять, о чем он думает. Она очутилась в ловушке между письменным столом и Марко, который загораживал ей дорогу, не спеша оглядывая тяжело вздымающиеся, выпирающие из-под тонкого шелка груди с острыми сосками. Бежать некуда. И невозможно.

– Пожалуйста, не надо, – едва не взмолилась Сара с отчаянием затравленного зверька. Но язык, как и неподвижное тело, отказывался повиноваться. Горло сжал спазм. Он стоял так близко, что Сару обдавало животным жаром, исходившим от него, однако не предпринял попытки коснуться.

«Да это и ни к чему – он и так сделает все, что пожелает», – тоскливо подумала девушка.

Нет… она ошибается… он дотрагиваетсядо нее своим взглядом, повсюду, где раньше были его руки, пробуждая непрошеные воспоминания и вызывая беспомощный трепет.

– Дилетта… Дилетта. Tentatrice… Maliarda…

Сара смутно сознавала, что ее только сейчас назвали искусительницей и ведьмой. Дилетта… все равно, что Дилайт. Однако она забыла обо всем, лишь только прижалась к нему и почувствовала силу этого тела. Сделала то, на что никогда в жизни не отважилась бы Сара, и неистово-страстно притянула к себе темную голову, чтобы отдаться его поцелую, свирепому и исступленному.

И в этот миг все утратило смысл и значение – гордость и стыд, принципы и предрассудки. Он положил руки ей на плечи, и их тела впечатались друг в друга в слепом протесте против сковывающей их одежды. Наконец Марко, разразившись градом цветистых проклятий, подхватил ее и посадил на стол, не обращая внимания на несвязный негодующий лепет.

– Я хочу тебя, моя Дилетта, моя желанная! И хочу сейчас. Не отказывай мне!

Он вцепился в ворот шелковой блузки и рывком разорвал ее, обнажая груди, припадая к ним губами, медленно обводя языком нежную плоть, пока не добрался до чувствительных затвердевших сосков. Сара тихо застонала и тут же вскрикнула, едва его зубы сомкнулись на окаменевшем бугорке.

По-прежнему стоя между раскинутых ног Сары, он, досадуя, схватился за пряжку ее ремня, раздернул неподатливую молнию и с усилием стянул с нее чересчур тесные джинсы.

Что было после? Она почти ничего не помнила – обоих захватил и понес могучий торнадо, затмевая все, кроме странного чувства, которое постоянно росло и ширилось в напряженном ожидании причудливо изогнутого серебристого меча молнии, который наконец пронзил ее и освободил… а потом растаял, оставив Сару дрожать от затухающих всплесков отчаянного, невыносимого блаженства. Окружающий мир исчез, только где-то вдалеке звучал гортанный голос, повторяющий, словно заклинание, одно-единственное слово:

– Дилетта, Дилетта…

Полупроклятие, полуласка.

Саре казалось, будто она только что вернулась из далекого, очень далекого путешествия, побывав по ту сторону реальности, изменившись при этом настолько, что не было смысла пытаться определить, что именно с ней произошло. Во всяком случае, сейчас, когда рассудок слишком быстро вернул ее к действительности и она обрела способность объективно оценивать события. Налетевший порыв страсти унес с собой все ощущения, и теперь она с ужасом сознавала, что настала пора расплачиваться, хотя предпочла бы не думать о том, что же все-таки случилось с ней.