Кажется, он на полу… в разорванной рубашке… Но пока еще в брюках (слава тебе боже!). А где Мишель?

Она была рядом — в растерзанной шелковой комбинации, заплаканная, с растрепанными золотыми кудрями… хорошенькая, как никогда…

— Что… что произошло? — сипло пробормотал Назар. Только сейчас воспоминания принялись складываться в относительно устойчивую картину.

Мишель яростно замотала головой, то ли отказываясь отвечать, то ли не в силах подобрать слова. Натянув порванное платье, она метнула на цыгана испуганный взгляд, подобрала туфли и торопливо бросилась к двери.

А Назар снова откинулся на пол и закрыл глаза. Ему хотелось умереть или хотя бы провалиться сквозь землю.

Мишель захлебывалась слезами. Свежий утренний ветер трепал ее волосы, рвал их, бросал в лицо пыль и песок… напоминал о совершённом грехопадении. Ну, почти совершённом… Хотя какая, по сути, разница — она ведь хотела довести дело до конца! Хотела! Как, как она могла дойти до такого?! Она никогда не отличалась особым темпераментом, никогда не была страстной! И вдруг — подобная метаморфоза!

Невольно вспомнилась гостившая у них какое-то время назад красавица-путана. Как, бишь, ее звали? Кажется, Ирэн. Томная, гибкая, пухлогубая… роскошная…. И порочная от кончиков наманикюренных ногтей до последней надушенной пряди черных, как смоль, волос… Что она говорила им с Таисией про страсть и животное желание?

“Это как лавина… — потягиваясь всем своим ладным телом, мурлыкала она. Ее миндалевидные глаза поблескивали подобно кошачьим. — Трудно удержаться. Как нестерпимый голод”

Мишель тогда откровенно ужаснулась и, глянув на Таисию, с удивлением обнаружила на лице эльфа вместо ожидаемой брезгливости зачатки понимания. Сама же она испытала только отвращение. Ее тянуло к Жозефу, конечно, тянуло, но это не было основополагающим в их взаимоотношениях! Никогда не было! И что же теперь?! Она изменила своим же принципам?!

Продолжая тихо всхлипывать, Мишель опустилась на мраморную скамью. Поколебавшись, отбросила туфли в сторону (балансировать на неустойчивом каблуке не было сил!) и принялась со стыдом исследовать растерзанное платье.

Левый рукав полностью оторван… лиф на груди буквально разодран, словно в него впивались когтями… подол напоминает лохмотья… И это не считая синяков и ссадин!

— Вау, какая красотка! — внезапно прервал мысленные стенания Мишель чей-то хриплый голос. — И уже вся готовая…

Мишель вскинула голову и с ужасом уставилась на незнакомого мужчину, остановившегося в нескольких шагах от нее. Среднего роста, поджарый, со спутанными каштановыми космами и загорелым, блестящим от пота, телом, он алчно взирал на нее и даже, кажется, облизывался.

Девушку чуть не вывернуло наизнанку от отвращения, и она, судорожно закашлявшись, торопливо закрыла тыльной стороной ладони рот. Лоб покрылся липкой испариной, стало трудно дышать, сердце забилось, как приговоренное, и сделалось до одури душно…

Незнакомец, облаченный в одни лишь старые безразмерные брюки, подбоченился и оскалил в кривой ухмылке гнилые зубы.

— Не боись… это приятно… — хрипло прошептал он.

«Доигралась! — в панике подумала Златовласка. — Это меня боги наказывают!»

Она наконец-то сумела совладать с собственным телом и, поднявшись на ноги, сделала неуверенный шаг в сторону дома. Тотчас перецепилась о какую-то корягу и распласталась на земле, умудрившись в кровь разбить губу о камень.

«Точно божья кара!» — вспыхнула отчаянная мысль, пока незадачливая беглянка силилась встать.

Незваный гость расхохотался, наблюдая за ее неумелыми потугами.

— Хорошее начало дня! — весело сообщил он, приближаясь к девушке расслабленной вальяжной походкой. — Эй, красотка, смотри бодрей! Поверь моему опыту — ты еще останешься довольна!

Из рассеченной губы по подбородку струилась теплая кровь, рыжая челка прилипла к вспотевшему лбу, а к горлу опять подкатила тошнота… Мишель торопливо отползла к ближайшему дереву и, прижавшись спиной к шершавому стволу, тяжело и с натугой задышала. Силы были на исходе…

— Чудно, детка, так даже удобнее! — он навис над нею, и теперь она видела каждую черту его искаженного похотью лица и ощущала резковатый запах пота и давно немытого тела.

Заметив, как обладательница тициановских кудрей неприязненно морщится, парень зло сощурился и, вцепившись в ее кучерявую золотистую прядь, с силой притянул к себе. Мишель невольно вскрикнула и начала отбиваться, чем только усугубила положение: сопротивление всегда распаляет насильников… Вот и этот молодой человек (на вид ему было около двадцати пяти) лишь с еще большей страстью принялся стягивать с ее плеча потрепанное стараниями Назара платье.