— Что угодно лучше той жизни, которую я вела, — призналась дочь жреца. Ее щеки чуть порозовели. — И потом… отцу придется смириться. Ведь ты, в отличие от Остапа, можешь на мне жениться. Правда? Он вынужден будет освятить наш с тобой союз.

Костя подавился бутербродом, от которого только что машинально откусил. А Таисия, похоже, разрывалась между желанием расхохотаться и дать парню подзатыльник.

Откашлявшись, Костя выпрямился и, посмотрев в сияющее робким счастьем лицо Ники, собрался с духом.

«Я пока не готов к серьезным отношениям, — мысленно отрепетировал он. — Ты мне нравишься, но….»

Завершить эту тираду юноше было не суждено. Дверь хижины рывком распахнулась, и внутрь ворвался охваченный лихорадочным возбуждением Олесь.

— Мы погибли! — прошептал он побелевшими от страха губами. — Погибли!

Вслед за Олесем вбежало еще несколько парней, среди которых был и Кирилл.

— Что произошло? — встревожено спросила Таисия.

Олесь ее проигнорировал. Как, впрочем, и Нику. Он обращался исключительно к Косте.

— Осталось дожить до утра… — завершил он угрюмо.

— Да что случилось? — испугался Костя. Мысли о собственных бедах отошли на второй план.

Олесь тяжело вздохнул и ответил всего одним словом:

— Картеисты.

Костя напрягся. Картеисты! Влад упоминал о них… кажется, это какая-то конкурирующая банда… но тогда Костя не отнесся к рассказу друга вполне серьезно. Да и вообще «игра в робингудов» представлялась ему невинной забавой. И вдруг — смерть?! С чего бы?!

— Какие еще картеисты? — свела брови Таисия, явно не желая признавать нарочитое равнодушие Олеся.

Ответил Кирилл — суховато, правда, но все-таки ответил:

— Есть тут одни типы. Мы им поперек дороги встаем. Или они нам. Это уж как посмотреть.

— И что они сделали? — продолжала недоумевать девушка.

На сей раз заметить ее соизволил и Олесь. Смерив хорошенькую брюнетку неприязненным взглядом, он недовольно сообщил:

— Я случайно подслушал кое-что…. Короче, они окружили лес. Планируют напасть с темнотой. Если бы хоть одному из наших удалось вырваться, предупредил бы остальных… тех, что «на деле», так сказать.

— И что это даст? — скептически осведомилась эльф.

— Хотя бы знать будут! — пожал плечами Кирилл. — А вообще, все это мне не нравится. Мы, честно говоря, плохо подготовлены для прямого столкновения. Нас очень мало. Гораздо меньше, чем картеистов.

— Может, нам всем попробовать уйти? — предложила, встревожившись, Таисия.

— Картеисты знают этот лес, как свои пять пальцев. До последнего листка. Подготовились к стычке основательно. Уйти не дадут. И умирать не боятся. Единственный вариант — предупредить наших. Пусть не возвращаются. Тратить силы всего на пятерых-шестерых человек картеисты, может, и не станут. Решат обождать. А мы успеем что-то придумать.

— А что, это идея! — вдохновился Костя, больше всего на свете мечтавший оказаться на максимальном расстоянии от Ники. — Я могу попробовать выбраться из леса и поискать наших.

Все присутствующие с удивлением воззрились на него.

— Ты уверен? — помедлив, спросил Олесь. — Это… м-м… опасно. Картеисты настроены решительно. Похоже, мы их реально достали!

— Конечно, я уверен! — пожал плечами Костя. — Зачем бы я так просто предлагал? Я похож на болтуна?

Олесь и Кирилл смущенно переглянулись, а Таисия спрятала улыбку.

— Если честно, особо смелым и молчаливым ты мне не кажешься, — кашлянув, нерешительно сказал Кирилл.

Лицо Кости пошло красными пятнами:

— Это чего вдруг? Я за последний год столько всего пережил — не приведи Господь!

— Мы тут все такие, — печально заметил Олесь. — Ладно, нет смысла спорить. Если ты готов, тогда идем. Я составлю тебе компанию.

— Я тоже! — вызвался Кирилл.

Олесь покачал головой:

— Нет, двоих вполне хватит. Чем меньше нас будет, тем больше шансов на успех.

Выходя из хижины вслед за Олесем, Костя ощутил на себе пронзительный и понимающий взгляд Таисии.

— Я не говорю «прощай», Хуан. Мы еще встретимся не раз.

— Возможно. Но я очень надеюсь, что наша встреча состоится нескоро. И от всей души говорю «Прощай».

Они стояли на верхней палубе, овеянной мягким светом утреннего солнца. Кандида — в прозрачном белом пеньюаре, наброшенном поверх коротенькой алой ночнушки, с растрепанными, рассыпавшимися по плечам, волосами. Хуан — мрачный, в измятой черной сутане, насупившийся и злой.