— Эй, друг! Привет! Проснулся наконец-то. Ты извини, что я тебя потревожила, но если бы я этого не сделала, ты бы мог проспать свой звёздный час.

Улыбнувшись сквозь мутную пелену тревоги, я прижала Тюбика к себе.

— Ты к-кто? — раздался его не похожий ни на что голос.

— Я Безусловная Любовь, твоя лучшая подруга на данный момент. Хватит страдать депривациями, хватайся за меня, и будем учиться смотреть опасности в лицо.

— Зачем? — не понял Тюбик.

— Чтобы жить, милый мой. Жить! А не быть бесчувственным предметом для людей!

— Ааа… — ответил ошалевший сосед и робко прильнул ко мне.

— Так-то лучше.

Вдвоём уже почти не страшно. А уж в эмпатии…

— Ну, откройся, пожалуйста, — шептала я, хотя на самом деле кричала. — Ну что тебе стоит… не съем же я тебя!

Пока я боролась с Тюбиком, совсем не заметила, как тряпочная стенка рюкзака стала влажной.

— Перенесите нас под крышу! — закричала я.

Понимая, что люди, и даже Григорий, меня не услышат, я мысленно обратилась к Манополюсу: «Попроси перенести рюкзак со мной под надёжную крышу!»

— Эй, Тюбик! Ты знаешь Манополюса — Настольную Игру Шахматы?

— Д-да…

— Отлично. Сейчас мы с тобой будем мысленно призывать его нам помочь. В воображении. Используй все свои силы, что есть. Хорошо, милый?

— А что н-надо попросить? — спросил Тюбик.

— Чтобы рюкзак передвинули под крышу.

— Х-хорошо.

— Я тебя люблю. Всё, поехали.

Уффф… Сопереживать он совсем не умел, но, по крайней мере, подстроился к моему пространству воображения. Я решила послать Манополюсу ощущение, что в него играют, благо я его прекрасно помнила…

Во время нелёгкого процесса отдачи пришлось представить себя без обложки, поскольку жжение от проступающей через стенку рюкзака влаги становилось нестерпимым. Но до страничек оно не дошло, и я, открыв зрение и слух, поняла, что рюкзак подвинули — изменилась тональность звуков хлеставшего по крыше палатки дождя.

У нас получилось? Может быть. Но соседа надо приободрить.

— Эй, Тюбик, спасибо тебе! Кажется, у нас получилось, ты молодец!

— Д-да, — он потихоньку отлипал от меня.

— Как тебя зовут-то хоть?

— Моё Солнышко.

— Красиво! Ты хороший!

— Т-ты тоже. Ты Книга?

— По форме — да, по содержанию — нет, — уверенно ответила я.

— Я в-вымотался.

— Отдохни. Прижмись ко мне, не отлипай, пожалуйста. Вдвоём не страшно.

— А одному с-страшно?

— Да тоже нет, на самом деле. Чего нам бояться, если произойти может всё, что угодно?

— Может, с-смерти.

— Мы бессмертны, милый. Умереть может только то, что нами не является, и чем не являемся мы. Мы с тобой не можем контролировать ни жизнь, ни смерть. И то, и другое — это действия какой-то другой, неведомой нам Силы.

— А наши т-тела к-как же?

— Ты можешь контролировать своё тело? Нет. Значит, тело не твоё, а значит, ты не тело. То же самое с мыслями. Мысли не твои — а значит, ты ими не являешься. Ты не в силах изменить прошлое или контролировать будущее — выходит, бояться нечего. Прими с благодарностью всё, что с тобой случается.

— Но откуда т-ты это з-знаешь?

— Н-не знаю, — ответила я, неожиданно начав заикаться.

— Но к-кто мы т-тогда?

— Н-не знаю. Но м-мы не то, что я перечислила.

Тюбик затих, наверно, задумался. А я вообще не поняла, кто произнёс последние фразы моим голосом, потому что они взялись ниоткуда. Я никогда не мыслила такими странными категориями… И совсем не была уверена в своих словах.

А буря продолжалась. Что творилось там, за пределами нас с Тюбиком, за границей такого ненадёжного тряпочного рюкзака, мне оставалось только догадываться. Я сделала всё, чтобы настроиться на аудиосвязь с Григорием и через него услышать, о чём говорят люди. Но до меня долетали лишь отдельные слова:

— …Мухомор… Жанна… где… живы… делать… молиться…

Это были голоса Динозавра, Крота и Ирины.

Через какое-то время я решилась перенастроиться на Ирину, канал с которой ясно чувствовался. Появился взволнованный голос Жанны:

— … с корнем… ураган… лодку… рюкзак… лагеря… мы поднялись… молния…

— Крот… аптечка… — голос Динозавра. — …Делать… знает? Ира… альпинист… что-нибудь!

— … аптечку найди… палатку! …нужно сделать! — голос Иры.