Ответа она так и не нашла. «Это потому, что я ищу. Когда ищешь, ничего не найдешь. Но я хотя бы смогла сформулировать вопрос».

Сатурнина поднялась к себе, легла и тотчас уснула.

На следующий день она решила сосредоточиться на каждом из своих дел. Зубы чистила добросовестно. Лекции читала вдохновенно. Села в парижское метро на линии 8 и вышла на станции «Тур-Мобур», которая тоже удостоилась ее внимания.

Она шла по тротуару и, обогнув мусорный бак, заставила себя вдохнуть все его многообразные запахи. Проходя мимо скамейки в сквере, самым беспристрастным образом подумала: «Что мне мешает сесть на эту скамейку и ждать смерти?» Потом заключила, что и вправду умрет, так и не найдя ответа на этот основополагающий вопрос.

В ту минуту, когда она входила во двор особняка Нибаль-и-Милькаров, разгадка вдруг осенила ее. Сатурнина застыла на месте и произнесла вслух с широкой улыбкой: «Ну конечно. Это же проще простого».

— Я надеялся увидеть вас сегодня ночью. Но вы не пришли.

— Надо уметь обновляться.

— Вот почему я выбрал «Кристал-Рёдерер». Сатурнина подняла глаза и посмотрела на бутылку.

— Это прекраснейшая из бутылок шампанского. Невероятно удачный осмос хрусталя и золота.

— Как я прав, что люблю вас!

— Каждый раз, проходя мимо скамейки в сквере, я спрашиваю себя, что мне мешает сесть на нее и ждать смерти.

— Чудный вопрос. Каков же ответ?

— Еще не знаю. Нельзя найти ответы на все вопросы.

Она улыбнулась. Он вытаращил глаза.

— Откупорите вы ее наконец, эту бутылку?

— Простите.

Раздался прекраснейший в мире звук: бутылка «Кристал-Рёдерера» лишилась пробки. Дон Элемирио наполнил фужеры, и они выпили за золото.

— Как я узнаю, что вы в самом деле разгадали загадку? — спросил он.

— Если я вам скажу: семь плюс два равняется девяти, вас это убедит?

Он улыбнулся:

— Да.

— Цифры сначала заслонили от меня истину. Располагай я в условии цифрой семь, сообразила бы гораздо быстрее. Семь плюс два — это было не так легко.

— Я слушаю вас, — сказал дон Элемирио.

— Семь — это спектр. Да, но вы убили восемь женщин, и может быть, скоро будет девять, если включить в их число меня. Я забыла, что в нашей действительности на двух концах спектра есть черный и белый: абсолютное отсутствие или присутствие того, что составляет наивысшее удовольствие для вас, — красок.

— De gustibus et coloribus non disputandum. [13]

— Нет, давайте как раз о них и поговорим. Цвет — что это такое? Ощущение, порожденное излучениями света. Можно жить и без цветов: некоторые дальтоники различают только черный и белый, но при этом информированы об окружающем мире не хуже других. Однако они лишены главнейшей радости. Цвет — не символ удовольствия, он и есть высшее удовольствие. Это настолько верно, что по-японски «цвет» может быть синонимом «любви».

— Я этого не знал. Красиво.

— Блаженство любви похоже на то, что испытывает каждый при виде своего любимого цвета. Если бы я лучше запомнила ваш рассказ об одежках, которые вы создавали для каждой из ваших женщин, то могла бы, как в игре Клуэдо, [14]присвоить цвет каждому имени. Припоминаю голубую накидку, белую блузку и пурпурные перчатки. Был еще, кажется, жакет цвета пламени, надо полагать, соответствующий оранжевому. Как бы то ни было, желтый — это я.

— Уточним, что эти девять оттенков весьма изощренны. Я выбирал для каждой самый пронзительный нюанс. Желтый может быть самым безобразным на свете тоном. Для вас я создал асимптотический желтый, в несказанном великолепии которого вы могли убедиться. Да, вы — желтый, и не случайно именно вы пришли под конец: это цвет метафизический по определению. Противопоставление черного и желтого — максимальный физиологический контраст для сетчатки человеческого глаза.

— Это еще и тот цвет спектра, что соответствует золоту.

— Алхимики это поняли.

— А также то, что содержит жизнь в яйце — одной из ваших фиксаций.

— Мне снилось яйцо с желтком из золота. Вообразите себе этот сон: варишь его всмятку и макаешь кусочек хлеба в расплавленное золото.

— Надо же, с каким экстазом вы об этом говорите! Мало людей так реагируют на цвета, как вы. Для вас любить девять женщин вполне логично. Это ваш путь к целостности. Если вы меня убьете и сфотографируете в юбке, которую мне подарили, ваша темная комната будет полной палитрой. Как коллекционер вы достигнете вершины.

— Я долго так думал. Но теперь уже не думаю. Пережив за эти восемнадцать лет череду идиллий и вдовств, я пришел к выводу, что вдовство стоит идиллии. Когда проходит первый приступ печали, сожительство с мертвой возлюбленной не лишено прелести.

— Что вы называете сожительством с мертвой? Трупы все еще здесь?

— Нет, успокойтесь. Все они похоронены рядом с моими родителями на Шароннском кладбище. Есть у этого кладбища тайна, никто за ним не наблюдает. Но, возвращаясь к нашему разговору, в вас я чувствую исключение: быть может, потому, что вы — желтый цвет, вы много потеряете, умерев. Да, надо признать, некоторые из моих супруг нравятся мне больше покойными. Это, вероятно, связано с вибрациями разных цветов. Желтому пристало жить.