Шрифт:
– Так чем тогда…
– А Борисычи?
– Сейчас я с этими упырями поговорю! Уж как сумею…
Молодой человек ухмыльнулся, в деталях представив, как обмякнет, уйдет в нокаут от прямого в челюсть грузный Иван Борисович и – тут же, через секунду-другую – его «молодший» братец. А чего боксеру-то? Главное – на расстояние вытянутой руки подойти.
– Иван Борисыч, Данило…
Братья разом оглянулись:
– Что у вас там? Не заладилось?
– Да так…
Еще десяток шагов – много. Борисычи – те еще волки, почувствуют что не так – сорвут луки… А стреляют они – Егор давно убедился – метко.
– Решили вот Федьку не трогать…
Пять шагов… три… Изумленные глаза «упырей»…
– Решили к себе в бан… в ватажку взять. Пригодится!
А вот теперь – пора! А ну-ка…
– В ватажку? – братья переглянулись. – А чего ж Антипка нам про то не сказал? Побоялся перечить, что ли?
– Верно, так.
Иван Борисович неожиданно хохотнул:
– Ну и дурень! Ватажка – дело хорошее, тем более – пока еще лед на реках сойдет да пути-дорожки просохнут. Месяц пройдет – точно.
– Не, брате, лучше не рисковать! – возразил Данило. – Сам же сказал – пастись надобно.
– Пастись – то так. Одначе с ватажкой Антип неплохо придумал. Ежели вдруг да московиты…
– Да где он людей-то для ватаги сыщет!
– А это уж его дело. – Иван Борисович дернул бородой и упрямо набычился. – Так скажу: ватаге вашей – быть! Ежели что – подмогнете, а уж за нами не станет. Токмо вот еще что: содержать вас не будем – нет серебришка столько, так что кормитесь уж сами… И жить потом будем – по отдельности.
– Да как же так, брате? – все не унимался Данило.
А не стукнуть ли ему в печень?
– Они ж, с ватажкой-то, вдруг да похощут выдати нас?!
– Если дурни – так и могло б быть, – невозмутимо улыбнулся старший. – Одначе Антип – не дурак, да и Егор – тоже. Понимать должны – ежели уж совсем их обложат, так куда податься?
– И куда?
– Так к нам же, Данило! В княжество… в наше княжество, так!
– Сперва на него ярлык получить надобно! А вдруг да…
– Получим! И Васильку Московскому нос утрем. А не утрем – так сами, как думали, подладимся в Хлынов, к ватагам… и этих с собою возьмем, призовем… – Сплюнув, Иван Борисович резко повернулся к Чугрееву. – Антип! Эй, Антипе. Ты отрока-то брось… пусти… Да идите вместях к нам – в корчму подадимся.
Во, вышла беседа! Егор покривился, разминая пальцы. Разборки-непонятки одни. Княжество, ярлык…
И все равно – от них, от того же Антипа отставать не надо. Сгинешь уж точно. Потому как Средние века – один пропадешь.
Пройдя вдоль частокола по узенькой, вытоптанной в просевшем снегу тропке с желто-оранжевыми потеками мочи – видать, страждущие оправлялись тут же, особо не заморачиваясь, путники остановились возле массивных ворот из тесаных, почерневших от времени досок. Антип, недолго думая, изо всех сил забил, забарабанил по воротам кулаками, а потом, повернувшись, и ногами тоже. Со двора донесся истошный собачий лай, а чуть погодя послышался чей-то хрипловатый голос, вовсе не показавшийся Егору приветливым:
– Кого там несет?
– Гости торговые! – прокричал Чугреев. – Со слугами, без обозу!
– Много вас?
– Да пятеро.
За воротами завозились, заскрипел засов.
– Две денги за ночь, – снова раздался голос.
Антип тут же возмутился:
– Ого! А не дороговато будет?
– Так ведь не с каждого – со всех.
– Ну, со всех – еще куда ни шло.
Левая створка ворот наконец-то отворилась, и взору беглецов предстал… самый настоящий татарский баскак – толстый, кривоногий, низенький, с круглой, бритой наголо головой, куцей черной бородкой и такими же черными реденькими, уныло свисавшими по бокам рта усами.
– Ну, здоров, Ахмет, – пройдя во двор, осклабился Чугреев. – Не узнаешь, что ли?
– Узнал, узнал. – Татарин прищурил свои и без того узкие глаза, так, что Егор даже засомневался – а видит ли он сейчас вообще хоть что-нибудь.
Впрочем, нет – видел:
– Здрав будь и ты, Антип, и вы, торговые гости.
– Ну, вот. – Антип обернулся с самой светской улыбкой. – Прошу любить и жаловать – Олександр, хозяин постоялого двора, крещеный татарин.
– Ты ж сказал – Ахмет!
– Так и я и говорю – крещеный. Олександр – то он в крещении, но все зовут – Ахмет Татарин.
Иван Борисович с ухмылкой взглянул на кабатчика:
– А нам-то как тебя называть, человеце? Ахмет или Олександр?
– А хоть горшком назовите, токмо в печь не сажайте!
Прикрикнув на живо утихомирившегося цепного пса, Ахмет-Олександр гостеприимно пригласил гостей в корчму – приземистую, вытянутую в длину избу, рубленную – «по круглякам» – в обло, с многочисленными галерейками и пристройками, окромя которых во дворе еще имелось с полдесятка бревенчатых и дощатых строений. В дальнем Вожников с ходу опознал баньку, а в ближнем, судя по воротам, – ригу или овин. Поднявшись по невысокому крылечку, гости вошли в корчму.