— В этом нет смысла, Грейс. Мне жаль, если мои действия идут вразрез с твоими желаниями. Но я должен выполнить свой долг. Будет несправедливо по отношению к другим обитателям поместья, если я закрою на это глаза.

— Как можно быть столь жестоким?!

Он не хотел и не мог понять, что нельзя отрывать Бриджера от земли, которую тот любил всей душой. Лишь за одно мгновение озарения она поняла, что значил для егеря этот маленький домик, эти леса, чащи, луга, деревья и живые изгороди. Со всем этим была связана его жизнь: как у растения, его корни погрузились глубоко в землю, которая видела, как он родился и рос, как женился и воспитывал детей. Она взяла мужа за руки и посмотрела ему в глаза:

— Пол, разве ты не понимаешь, что делаешь? Мы же сблизились за последнее время. Я почувствовала, как в моем сердце зародилась новая любовь к тебе, а ты ее убиваешь. Ты не позволяешь мне тебя любить. Неужели ты не можешь не думать только о долге и вспомнить, что ты человек, слабый и хрупкий, как все остальные? Ты сам надеешься на прощение, но не имеешь жалости.

— Моя дорогая, помимо прочего, я должен быть тверд с этим человеком ради твоего блага. Именно потому, что ты так добра и чиста, я не имею права попустительствовать ему.

— Что, скажи на милость, ты имеешь в виду? — Она резко выпустила его руки из своих и отошла. Ее лицо без пудры и румян казалось серым, как пепел, а в глазах таился панический страх.

— Я не могу позволить, чтобы это существо жило там же, где и ты. Поскольку ты добродетельная и хорошая женщина, мой долг — защищать тебя от любого соприкосновения с пороком. Меня ужасает мысль, что ты можешь встретить ее на прогулке. Ее и ее ребенка.

Щеки миссис Кастиллион зарделись, к горлу подступил ком, и она приложила руку к шее.

— Говорю же тебе, Пол: по сравнению со мной эта женщина невинна и добродетельна.

— Чепуха, моя дорогая, — рассмеялся она.

— Пол, я не такая, как ты думаешь. Эта женщина согрешила, потому что была невежественна и несчастна, а я знала, что делаю. У меня было все, чего можно желать, и твоя любовь. Мне не было оправданий. Я вела себя не лучше, чем блудница.

— Не говори глупостей, Грейс! Как ты можешь нести подобную чушь?

— Пол, я говорю совершенно серьезно. Я не была тебе хорошей женой. Мне очень жаль, но лучше тебе знать правду.

Он с недоверием посмотрел на нее:

— Ты с ума сошла, Грейс? О чем ты говоришь?

— Я была неверна тебе.

Пол ничего не сказал и не пошевелился, но дрожь пробежала по его массивным рукам и ногам, а лицо стало мертвенно-бледным. Он с трудом мог в это поверить. Она продолжала говорить, хотя у нее пересохло горло и она с трудом выдавливала слова:

— Я недостойна любви и доверия, которые ты мне подарил. Я самым постыдным образом обманула тебя. Я совершила… прелюбодеяние!

Это слово обрушилось на Пола как удар, и, взвыв от ярости, он шагнул к жене, поникшей перед ним, и схватил ее за плечи. Он вцепился в нее грубо и решительно, так что она стиснула зубы, чтобы не закричать от боли.

— Что ты имеешь в виду? Ты полюбила кого-то еще? Скажи мне, кто он!

Грейс не отвечала, а лишь смотрела на него в ужасе, и он принялся неистово трясти ее. В этот момент он просто ослеп от ярости, в таком состоянии она его никогда раньше не видела.

— Реджи Бассетт! — воскликнула она наконец.

Он резко оттолкнул ее, так что она ударилась об стол.

— Ты грязная мерзавка! — закричал он.

Дыхание миссис Кастиллион участилось. Почувствовав, что вот-вот упадет в обморок, она облокотилась на стол. Она все еще дрожала, ее плечи болели. Муж повернулся к ней с таким видом, словно до сих пор плохо понимал, в чем она призналась, и устало провел ладонями по лицу.

— А я ведь любил тебя всем сердцем. Я делал все, что мог, чтобы ты была счастлива. — Вдруг он что-то вспомнил. — Накануне вечером, когда ты поцеловала меня и сказала, что мы должны сблизиться, что ты имела в виду?

— Тогда я как раз окончательно порвала с Реджи, — простонала она.

Он дико расхохотался:

— Ты не возвращалась ко мне, пока он тебя не бросил!

Она шагнула вперед, но он вытянул руки, не подпуская ее:

— Ради Бога, не приближайся ко мне, иначе я тебя ударю!

Она замерла, и еще мгновение они молча смотрели друг на друга. Потом он снова провел ладонями по лицу, словно хотел оттолкнуть чудовищное видение, возникшее перед ним.

— О Боже, Боже! Что же мне делать? — произнес он.