— Я... я должна вам сообщить...

— Что? Что случилось? Что с нимслучилось? — Вика нисколько не сомневалась, что случилась беда. С Петром. — Он... жив?

— Да, но... ему неважно.

— Где он?

— Его перевезли в областную больницу. На санитарном самолете. — Женский голос уже откровенно дрожал. — Я спросила его, что для него нужно сделать. Он сказал, привезти... вас.

— Я еду. Немедленно. Расскажите, куда и как. Я записываю.

Она строчила карандашом по листу бумаги, не обращая внимания на то, что это чистый экземпляр доклада. Потом резко выскочила из кресла, перепуганный Торик шлепнулся на пол, отряхнулся и встал.

Вика не металась по комнате, она уверенно собрала сумку.

— Торик, ты останешься у Маши и Володи.

Песик молча смотрел на нее карими выжидающими глазами. Он чувствовал волнение хозяйки.

Вика приехала ночным поездом в областной центр, в тот самый, где сейчас находился Петр. Всю ночь она просидела возле вагонного окна, уставившись в непроглядную темноту ночи. Чем дальше от Москвы, тем меньше станций и полустанков, тем меньше огней. Только на поворотах Вика видела стальной изгиб рельсов, освещенных огнями электровоза, который тянул их состав.

Вика много передумала за эту ночь и поняла главное: если она вот так, не раздумывая ни секунды, сорвалась и поехала Бог знает куда, чтобы оказаться рядом с мужчиной, которому плохо, значит, подсознательно она приняла решение. Она должна быть с ним. И будет с Петром Суворовым.

А может, ею движет простое женское милосердие? Вика усмехнулась. Нет, только не ею. Да, конечно, есть женщины, призванные самой природой сострадать мужчине в любой трудной для него ситуации — даже если он обыкновенный пьяница или неудачник. Вытаскивая из беды другого, такая женщина самореализуется, как говорят профессионалы. Но это не Викин способ реализовать себя в жизни.

Утром поезд привез Вику Морозову в чужой, незнакомый город, но она не почувствовала одиночества, поскольку это был город, в котором сейчас Петр.

Она взяла частную машину на вокзале, и через десять минут водитель остановился перед коваными старинными воротами парка, в глубине которого краснели кирпичные стены четырехэтажного здания прошлого века.

— Приехали, — сообщил он. — Областная больница.

В коридоре пахло так, как и должно пахнуть в обычной больнице, — хлоркой. Но Вика просто отметила это про себя и тут же выбросила из головы. Где Петр?

Петр Суворов лежал в отдельной палате, нога его была подвешена на консоли. Перелом. Рука тоже на перевязи, на груди.

Он смотрел на дверь не отрываясь, когда услышал шаги, — так не ходят нянечки или сестры. Да и время сейчас не их.

Дверь открылась — не робко, а решительно. И появилась она. Вика. Петр увидел ее тревожные глаза и почувствовал, как сердце дернулось от радости.

А потом в ее глазах он увидел перемену, в них словно закралось недоверие...

Ну конечно, он совсем забыл. У его постели сидит Мартышка — для него Мартышка, а для нее — красивая девушка.

Да, Вика увидела ее, ту самую, длинноногую и тонкую...

Сердце Вики дрогнуло — ее опередили. Но это длилось всего секунду. Ну и что? Она справится и с ней. Петр ее, и ничей больше. Она никому его не отдаст. Никому из прежних женщин он больше не будет принадлежать. Только ей, Виктории Морозовой.

— Ну что, Суворов, похоже ты шел через Альпы... — сказала она, наклоняясь к нему и целуя в щеку.

— И там меня подстерег медведь. Мой двенадцатый медведь.

Вика потянулась к его здоровой руке.

— Здравствуй.

— А ты меня еще не поцелуешь? — Он хитро посмотрел на Вику.

Вика бросила быстрый взгляд на девушку.

— Ничего, я не против, — улыбнулась та.

— Еще бы ты была против, Мартышка! — простонал Петр, пытаясь приподняться. Он никак не мог привыкнуть к своему положению больного.

Вика наклонилась и снова нежно прижалась губами к щеке.

— Ох, какой целомудренный поцелуй, Морозова.

— Но я...

— Да ты что? Неужели смущаешься целоваться при Мартышке? При этой соплячке! Моей младшей сестренке! Думаешь, чего она тут сидит? Она набирается практики.

Вика оторопело посмотрела на красивую девушку.

— Но вы...

— Непохожи?

— Н-нет.

— Просто он копия мамы, не по комплекции, конечно, — она улыбнулась, — а я в папу.

Вика набрала воздуха и медленно выпустила.

— Вот это да. — Она почувствовала удивительную легкость.

— А вы не знали? — удивилась девушка. — Это я вам звонила... Ах, кажется, я поняла! — Она засмеялась. — Ну конечно, как все мужчины, Петруша хотел заставить вас ревновать. Ну погоди, Суворов, только поправишься, я тебе покажу, как красивым женщинам морочить голову!