— Русский язык хитрый. Есть два «хорошо». У нас в языке нунгкан было одно «лынг ы», другое «унгань ы». По-русски и то «хорошо», и другое. Посмотри. Вот день прошел, ты время не тратила, одну книгу читала, другую книгу писала, много сделала. Хорошо. («Если бы!» — вздохнула Нора). Людоед Чикатило двадцать человек убил, десять съел сейчас, десять на завтра приготовил, доволен: опять хорошо. Этот кот (указал рукой на Гюльчатай) поел, попил, покакал, мышь-крысу половил: хорошо. Это у нас говорили «лынг ы». Давно говорили, шесть тысяч годов назад. Понимаешь?

— Да.

— Еще другое «хорошо» есть. Высокое. Ты живешь, людей не убиваешь, хорошее делаешь, верно работаешь — у нас говорили, «унгань ы». Людоед Чикатило много поел, мало поел — не хорошо. Он плохой по делу.

— Погоди! — Нора совсем не понимала, к чему влетевший в окно гость развел всю эту каббалистику, и резонанса с предметом она не ощущала, хотя геометрия ей в школе нравилась (в отличие от алгебры). Но не поспорить она не могла. Отчего-то перешла на «ты»: может, из-за маленького роста гостя, может, из-за фантастического возраста его, а, может, оттого, что он все-таки был Карлсоном. — Ты так говоришь, как будто есть абсолютное добро и абсолютное зло. Таки фигушки.

Нгоньма удивился.

— Ты бедная, ты слушала глупых людей. Они сто, двести годов назад придумали такую глупость. Говорят, нет добра. Они не видели, думают, нету. До них все знали: есть добро. Кто говорит, что нет добра, сам может его не делать. Удобно, спокойно. А вот посмотри, я тебе покажу добро, покажу «унгань ы».

Нора и рта не разинула, а на листочке уже красовалась схема.

— Смотри, не слушай глупых людей, слушай меня, я Александр-бань, человек умный. Вот стрелка, видишь? Это добро. А если не так стрелка стоит, это зло. Вот и все. А если стрелка маленькая, тут внутри, и вот сюда идет, это как раз тo «хорошо», которое и тебе, и мне, и коту.

— «Лынг ы»? — спросила Нора. Все-таки здесь была игра, хотя не только.

— Правильно. А стрелки-то почти одинаковые. Вот я и говорю: русский язык хитрый. И тo «хорошо», и другое «хорошо».

— Так это ты сам определил, и теперь сам доволен.

— Правильно! — Нгоньма зажмурил глаза и вдруг широко-широко улыбнулся. Норе не терпелось перейти к главному, к Мареку, нo игра захватывала ее.

— А ты, Александр-бань, хороший?

Улыбающийся рот мгновенно съежился почти в точку.

— Я, Нора, плохой. Я вурдалак, я шесть тысяч годов кровь пью. Я Магды Ераховны самый старый муж, который сейчас есть. А совсем помереть — тоже плохо, тоже не «унгань ы». Так и прыгаю с одного «плохо» на другое.

— Я тоже… с одного на другое, всю жизнь. — Нору имя «Магда» сразу вернуло из эмпиреев на твердую почву. — Что с Мареком?

Самый старый муж снова улыбнулся.

— С Мареком все в порядке. Он в Древнем Риме.

— Не пойдет, таракан!

— Что не пойдет? — спросил я.

— Совсем ничего не пойдет, — огорченно ответил Росси, глядя в распечатку.

Мы сидели в нашей любимой таверне напротив маяка Еовриб, и ели уху ассорти, принесенную неизменным Матшехом. Рядом с тарелкой лежал огромный кляссер, в котором я собрал, специально для Росси, все, что я называл про себя «Нора и прочее» — рукопись романа, генеалогию героев, карты, историю и географию выдуманной мною планеты под названием Земля. Она же, на других изобретенных мной языках, Гея, Теллус, ирт и так далее.

Росси считал на пальцах.

— Фэнтэзи — раз: придумал планету. Ладно. Дамский роман — два: тут я тебе уже все сказал. Ужастик — три: кровососущая какая-то нечисть. Детектив — четыре: убийство там у тебя. И теперь научная фантастика — пять. Путешествие вo времени тебе понадобилось. И пocлe этого ты хочешь мне сказать, что пишешь большую литературу?

После паузы он добавил:

— Кстати, за страну Россия спасибо. Даже не ожидал.

— На здоровье, — вяло ответил я. — Неужели неисправимо?

Росси хмыкнул.

— Неисправимого ничего нет. Даже дохлой игуане можно пришить оторванный хвост, ты знаешь. Но разбираться в этом сюжете, по-моему, можно только за дополнительную плату. Кстати, Матшех! Матше-ех! Еще жамцу, извольте! Спасибо.

Он затянулся и помолчал. Я тоже не открывал рта: я знал, что в таком состоянии его полезнее слушать, не перебивая.

— Иермет, скажи, для чего тебе понадобилось отсылать Марека в прошлое?

— Я его туда не отослал, Росси, погоди.