Богачев был одет в куртку из серого солдатского сукна и такие же шаровары. Ноги его плотно обтягивали кожаные носки — олочи, сделанные из мягкой лосины, внутри выстланные травой, за теплоту и прочность названную китайцами травой-шерстью. Шапку носил Богачев из дымчатой цигейки. Цвет его одежды до того был схож с серыми древесными стволами, что, когда он стоял спокойно, его фигура сливалась с общим фоном зимнего леса, и зверолов становился невидимым.

В лес мы вышли с рассветом. Дневные переходы у нас не превышали пятнадцати километров. На третий день Авдеев вывел нас на тигриный след. Высоко уходили в небо темно-зеленые, словно с подстриженными вершинами, кроны кедров, между ними башнями стояли дуплистые вековые липы и тополя в три-четыре обхвата. Местами деревья были обвиты виноградом. На снегу, между деревьями, виднелись отпечатки круглых четырехпалых лап «владыки джунглей» — тигра. Изредка среди валежника пробегала крупная охристая гималайская куница. Несмотря на зимнюю стужу, лес оглашался птичьими голосами: перекликались дятлы и голубые сороки, распевали снегири.

Обычно с наступлением сумерек мы ставили палатки где-нибудь около горного ключа.

Что может сравниться с красочностью северных зорь? Люди с юга не знают их. Там, едва солнце зайдет за горизонт, наступает тьма. Здесь же вечерняя заря горит часами, то полыхает на небе красным, расплавленным золотом, то переливается радужным цветом перламутра и жемчуга. Словно куски янтаря, повисли над лесом облака. Стихли голоса птиц…

Вот и готов ужин. Разливаем в миски дымящийся суп и, громко хрустя сухарями, перебираем в памяти все виденное за день.

— Кабаньих и изюбриных следов много, — размышляет вслух Богачев. — Должно быть, тигры поблизости: кормиться есть чем.

— А что, разве тигр не распугивает кабанов и изюбров? — спрашиваю Ивана Павловича.

— Нет. Иной раз диву даешься: тигры на сопке живут, и тут же рядом табуны кабанов пасутся, изюбры ходят. А вот волчьего следу не увидишь. Тигрица волков, что кошка мышей, всех выловит. Тигр кабана тихо берет, скрадом: подползет против ветра поближе, два-три прыжка — и повис на нем. Запустит свои клычищи в загривок, треснут шейные позвонки у кабана, и дух из него сразу вон, едва пискнуть успеет. А если тигр промахнется, то не преследует. Подойдет к кедру, запустит в кору когти, поцарапает дерево от злости — и пошел искать другой табун.

От железной печки в палатке становится жарко. После сытного ужина сон наступает быстро, и беседа обрывается на полуслове.

На шестой день поисков мы увидели свежий тигриный след. Даже при легком прикосновении к нему снег осыпался с краев лунок и на ощупь, как говорят охотники, казался «теплым». Все наклонились над следом.

— Тигрица с двумя тигрятами, — определил Богачев.

Нужно обладать большими навыками следопыта, чтобы различить вмятины отпечатков разных пальцев и безошибочно установить количество зверей, прошедших след в след. Тигроловы начали совещаться. Выслушав всех, Богачев сказал, что нам надо перевалить в соседний ключ, переночевать там, а наутро налегке попытаться с собаками догнать тигров.

Переходя ключ, кое-где незамерзший, Иван Павлович сломил сухой длинный пустотелый стебель дудника и, опустив один его конец между трещинами льда, другой взял в рот, быстро напился.

Наши предположения о близости тигров подтвердились находкой полусъеденной кабаньей туши. Секач не успел еще промерзнуть: тигры оставили свою трапезу до утра.

Дальше идти было нельзя. Мы спустились в первый попавшийся ключ, стали устраиваться на ночлег со всеми предосторожностями: деревьев топором не рубили, разговаривали вполголоса, дрова пилили в палатке. Плотно накормив собак, крепко привязали их порознь, расчистив снег для лежек.

Всех волновала предстоящая схватка со зверем, умеющим постоять за себя, и только Иван Павлович казался мне совершенно равнодушным. Он деловито осматривал вязки — короткие концы веревок, сделанные из мягкой пеньки и бинтов. Прокопий с Авдеевым раскладывали по котомкам патроны: их завтра потребуется много. Приготовления были закончены, но спать не хотелось. До утра оставалось много времени. Я попросил Ивана Павловича рассказать все, что он знает о тиграх, и беседа затянулась до поздней ночи. Богачев стал перебирать в памяти свои личные наблюдения, накопленные за пятьдесят лет охоты в уссурийских дебрях.

— Легче всего было бы ловить маленьких тигрят — до года, но мать их не водит за собой, — говорил он. — Пищу на логово приносит. Логово найти трудно. Если тигрица погибает, то годовалые тигрята не выживают. Находил я замерзших тигрят. Были они худыми — кожа да кости, без матери от голода пропали. Меня часто спрашивают: как ловим тигров? Берем мы двух- и трехгодовалых тигрят, которых мать начинает приучать к охоте. Другой «котенок» более ста килограммов вытягивает, лапы и башка у него, как у взрослого. Старого тигра не поймаешь. Он собак всех перебьет сразу. И для человека опасен. Правда, один раз с братом мы взяли взрослую тигрицу — лет пяти, руку она мне повредила, да и сама околела от натуги.

— А на человека здешний тигр не нападает?

— Нет. Как пришли мы на Амур да начали стрелять тигров, а потом и живьем ловить научились, зверь стал бояться. Ушел в глухие места, даже скот не трогает.

— Полным хозяином этих лесов стал?

— Не совсем, — усмехнулся Богачев. — Крупный бурый медведь его иногда обижает. Как-то на Кафэне я следил тигра. Шел он по следам большого медведя. Смотрю, свернул в сторону, обошел полукругом — и навстречу. Ну, думаю, схватил косолапого, ан нет, не вышло: на снегу медвежья и тигриная шерсть клочьями валяются, кустарник весь в крови. Следы — в разные стороны: медвежий в сопку потянулся, тигриный — в ключ. Присмотрелся я к снегу — лапу переднюю тигр волочит. На этот раз ему от медведя досталось. Потом от удэгейцев слыхал, что в верховье Кафэна живет хромой тигр. Да, тигр с медведем недружно живут: молодых медведей тигр убивает и съедает, а старым и сам на обед попадает. Не раз приходилось находить задавленных медведем тигрят.