Шрифт:
И вот я решил «утопить» строки из читательских писем в моем повествовании или — что, видимо, точнее — «утопить» самое повествование в отрывках из писем читателей. (Естественно, что из читательской почты я извлекал именно то, с чем хотелось мне полемизировать, оставляя в стороне письма, авторы которых согласны с моими мыслями.)
Начать же эти размышления мне захотелось строками из самого, пожалуй, наивного письма о том, доступна ли радость творчества «обыкновенному, бесталанному человеку». Я назвал это письмо наивным, потому что оно с полудетской отвагой неведения вторгается в один из самых сложных «философских миров»: человек — творчество — бытие. Но это же письмо можно назвать и мудрым, ибо в нем начинает пульсировать то широкое понимание творчества, его разнообразных сфер, которое, по-моему, сегодня особенно актуально. В углублении этого понимания и смысл наших совместных с читателем размышлений…
Диалог первый
Раненый бизон
«…Помните, английский ученый Кларк в книге „Черты будущего“ пишет о том, что чудеса техники, окружающей нас сегодня, покажутся допотопными и смешными через 500, а может быть, и через 100 лет? Эта мысль ошеломила меня, когда я вообразил, как наши сверхзвуковые самолеты, ультрамодные автомобили и даже космические корабли вызовут у прапраправнуков веселое удивление, вроде того, какое испытываем мы перед моделью или изображением первого паровоза. Легко ли поверить, что эти плоды сегодняшнего человеческого гения покажутся через три-четыре столетия забавными и смешными!
И вот тогда-то я задал себе вопрос, видимо, недостойный студента третьего курса философского факультета. Почему человеческое лицо не кажется нам забавным или нелепым через 500, и через 1000, и через много тысяч лет? Лицо Эсхила… Паскаля… Рафаэля… Пушкина? Лица безвестных людей на картинах неизвестных живописцев. Нас могут, конечно, иногда забавлять особенности художественных канонов или несовершенство рисунка, но не содержание жизни, которое пытался передать в человеческом лице живописец или ваятель».
Утром на мой рабочий стол ложатся тяжелые кипы иностранных газет и журналов. Я разбираю их, постепенно погружаясь в ворох бумаг, напоминающий разноцветную густую, быстро опадающую пену, читаю, и к полудню мне кажется иногда: воздух небольшого редакционного кабинета настолько перенасыщен сенсациями, что из него вот-вот начнут выпадать «кристаллы», заключающие в себе странные, фантастические, чудовищные образы.
« Гений сохраняется в нафталине», — итальянский журнал «Темпо» лаконично сообщает об экспериментах ученых над искусственным сохранением человеческого мозга. «Экспресс» эту тему развивает подробнее: путь к бессмертию человека — в увековечивании не тела его, а мозга, который можно будет соединять с весьма совершенными автоматическими устройствами, воплощающими мысли в действия. Тот же журнал «Темпо» под шапкой « Новый Адам рождается из полуфабрикатов» с деловой обстоятельностью информирует сегодняшний мир о возможностях формирования личности еще не родившегося человека путем введения в организм беременных женщин веществ, влияющих на хромосомы. (Ну, разумеется, иначе и в нафталине нечего будет сохранять: гений — молния настолько редкая, что, если понадеяться на «естество», нафталин и в будущем не возвысится над шубами, коврами и тому подобными вещественными подробностями повседневной жизни.)
В журнале «Штерн» Бернард обещает делать людям пересадку сердца обезьяны… И в том же «Штерне» — великолепно иллюстрированный репортаж об отстреле в Африке шести тысяч слонов. Мотивировка отстрела поражает ультрасовременной образностью: «Ландшафт, вытоптанный слонами, напоминает территорию после атомного взрыва».
« Человеческая жизнь из реторты», — «„Фольксштимме“ рассказывает об этических и юридических последствиях искусственного оплодотворения. В одной из французских клиник родился ребенок, зачатый искусственным путем…»
Швейцарский еженедельник «Вельтвохе» публикует интервью с Альберто Моравиа, посетившим в США ряд космических лабораторий. Писатель называет сотрудников «роботами новой религии, теряющими вкус к жизни, но весьма серьезно воспринимающими возложенные на них обязанности, тот факт, что они стали неотъемлемой частью машины, которая функционирует совершенно самостоятельно».
А вот интервью с известным европейским экологом Жаном Эржемоном « Мы убиваем землю»: «…отравляя воздух и воду, уничтожая растительность и животных, люди сами вызывают необратимые изменения среды, в которой живут».
Поток информации накрывает меня с головой, как исполинская волна: о пульсирующих галактиках… пчелиных танцах… сверхзвуковых поездах… новых пересадках сердец… планах освоения пустынь (в мгновение ока мелькает чудный флоберовский образ: «расцветет пустыня, как роза»)… о многочисленных собраниях курильщиков марихуаны… выставках авангардистов… вычислительных машинах, поставляющих гороскопы (по 15 долларов за штуку)… новых подземных взрывах в Неваде… растущей зависимости человека от все усложняющейся техники… оглушающем шуме городов…
И когда наконец удается мне вынырнуть из этой волны, я перевожу дыхание и вижу слонов.
Я вижу их явственно и объемно, как дети в рассказе Р. Брэдбери «Вельд» видят в комнате со стенами-телепатами то, о чем думают: страну чудес Алисы или Африку, пустыню, львов. Я вижу слонов будто из низко летящего самолета: они быстро бегут по саванне. Сейчас они будут расстреляны из автоматов — тщательно и разумно, чтобы, не дай бог, не повредить дорогостоящих клыков. А потом, когда умело разделают туши, останутся на земле горы бесформенного окровавленного нутра, и фотомастера из респектабельного западногерманского журнала «Штерн» запечатлеют это эффектно и волнующе, чуть размыв жестокую натуру струящимся воздухом Африки.
И чтобы не видеть этого, я ухожу в новую волну. Известный американский лингвист Джеймс Дейвос пишет в «Обсервер», что «форма внутренней организации человека остается по-прежнему тайной» (удивителен язык современной науки: то, что в старину называли одним словом «душа», теперь многомудро именуют «формой внутренней организации…»). Западногерманский врач и социолог Иоахим Бодамер размышляет в газете «Ди цайт» о «безвозвратно погибающих старых традициях и о том, что в сумасшедшем круговороте политических и экономических событий новые даже не могут возникнуть».