А Люнии Чеховской в Париже не было. Она узнает печальную новость только в сентябре 1920-го.

В самый день похорон Модильяни в галерее Девамбез на площади Сент-Огюстен, где заправлял тесть Жоржа Шерона, выставили двадцать картин Модильяни. Относились ли они к тому краткому периоду, когда Амедео был связан с Шероном? Или это Зборовский, предчувствуя кончину Амедео, предложил их галеристу? Этого никто не знает. В истории Амедео Модильяни множество пробелов, да и разных баек о нем рассказывали массу. Какие из этих эпизодов нужно принять на веру, чтобы понять его жизнь? Даже среди ближайших друзей, тех, кто знал Амедео и бывал у него дома, не найдешь ни единого, кто мог бы сказать, каковы были его подлинные устремления, самые потаенные желания, последние, самые заветные помыслы. Так творится легенда.

Как свидетельствует Шанталь Кенвиль, похороны Жаннетты совсем не походили на торжественные проводы того, кого она так боготворила. Ее родители никого не пожелали видеть. Церемонию назначили на восемь утра, но кое-кому все же удалось о ней проведать. Под серым холодным небом вслед за жалкими дрогами проделали нескончаемый путь до кладбища Банье в одном такси Зборовский, Кислинг, Андре Сальмон и их жены, в другом — родители и брат Жанны, Ханна Орлова и сама рассказавшая об этом Шанталь.

Лишь год спустя Джузеппе Эмануэле Модильяни и Жанне Леже благодаря совместным настойчивым усилиям удалось убедить семейство Эбютерн, чтобы прах Жанны был перенесен на Пер-Лашез и упокоился в одной могиле с любимым. Над Амедео Модильяни и его подругой установили простой камень, прямоугольный и белый. На памятной табличке выгравировано по-итальянски:

Зборовские продолжали печься о маленькой Джованне. 31 января 1920 года в очень длинном письме к Джузеппе Эмануэле Збо пишет:

«…Теперь я о ней забочусь. Но заменить ей родителей можете только вы. Мы с женой охотно удочерили бы ее, но Амедео всегда выражал желание, чтобы она воспитывалась в своей семье в Италии. Будьте совершенно спокойны за малышку. На днях мы с женой к ней поедем. Как бы то ни было, она совершенно здорова и уже начинает ходить…»

Отправить Джованну в Ливорно, в семью отца, оказалось непростой задачей. Девочка, потерявшая и мать и отца, оставшись круглой сиротой, не была вписана в реестр гражданского состояния ни в Ницце, где родилась, ни в Париже, где жили ее родители, да и в качестве дочери Модильяни ни в каких бумагах не фигурировала. С другой стороны, ее тетка Маргерита, пожелавшая удочерить племянницу, не будучи замужем и уже достигнув сорока шести лет, имела не подходящий для приемной родительницы статус старой девы.

Джузеппе Эмануэле Модильяни поехал Париж для переговоров с Ашиль-Казимиром Эбютерном, маленьким безобидным человечком с бородкой и в рединготе. Это был славный дядька, типичный положительный буржуа с куцым умишком. Причиной его отношения к Амедео была не столько злобность нрава, сколько глупость, полное непонимание того, с чем он столкнулся. Джузеппе Эмануэле удалось убедить его посодействовать в хлопотах о том, чтобы Джованна смогла попасть в Италию.

Впоследствии она разыщет эту нотариально заверенную декларацию, датированную 28 марта 1923 года. Текст выглядел так:

«Заявление, запротоколированное в присутствии нотариуса.

В присутствии мэтра Максима Оброна, нотариуса Парижа, чья подпись проставлена ниже.

Заявители:

мсье Ашиль-Казимир Эбютерн, главный бухгалтер, и мадам Евдоксия-Анаис Телье, его супруга, каковой факт им подтвержден, живущие вместе в Париже по улице Амио в доме 8.

Согласно их просьбе нижеподписавшийся нотариус принял их декларацию, каковая состоит в следующем.

Мы заявляем и свидетельствуем о том, как об истине, дабы наша декларация могла быть предъявлена равным образом судебным и административным властям как во Франции, так и в Италии, в подтверждение того, что объяснено нами ниже.

От нашего брака была рождена шестого апреля одна тысяча восемьсот девяносто восьмого года дочь Жанна Эбютерн, которая всю свою жизнь вплоть до возраста, о коем пойдет речь, жила с нами в Париже. В июле месяце года одна тысяча девятьсот семнадцатого наша дочь познакомилась с итальянским художником по имени Амедео Модильяни из Ливорно, жившим в Париже. Они полюбили друг друга…»

После бесчисленных демаршей, улаживания формальностей, административных, юридических и нотариальных, ради которых пришлось мотаться из Парижа в Ниццу и обратно, Джузеппе Эмануэле с помощью Альберто, старшего брата Евгении, жившего в Марселе, присматривая за ребенком в ожидании законного решения проблемы, все же удастся добиться признания гражданского состояния Джованны и дозволения на то, чтобы увезти в Италию девочку, которая будет отныне носить фамилию Модильяни.

После смерти Амедео выставки его работ следовали друг за другом с неимоверной регулярностью и частотой. «Галери-Лэвек» в 1921-м, «Галерея братьев Бернхейм-младших» в 1922-м, выставки, устроенные Бингом в 1925-м, Зборовским в 1927-м, тридцать семь полотен, выставленных в нью-йоркской галерее «Де Хауке энд Ко» в 1929-м. Последовали также выставки в Лос-Анджелесе, Бостоне, других американских городах.

У Джузеппе Эмануэле, вынужденного в 1924 году бежать в Париж после гибели Джакомо Маттеотти от рук фашистов Муссолини, был случай убедиться, что купить хоть какую-нибудь работу Модильяни практически невозможно: он заходил к торговцам живописью, но оказалось, что холсты его брата слишком подскочили в цене.