— Это верно, я бы по ним скучала. Так кого вы наняли? Или вы еще никого не нашли?

— Джека Андервуда. Он собирается переезжать сюда и брать дело в свои руки. На самом деле, он прилетает в следующую среду, чтобы мы смогли все обсудить вместе до моего отъезда. И на следующей неделе он примет управление британским отделением компании. Для него это будет переезд навсегда. По меньшей мере, на несколько лет. Мне его будет не хватать.

— Таким образом, вы с Харви должны будете управляться вдвоем в Нью-Йорке?

— Да. И это нам подходит. И мы верим, что нам удастся вернуть агентству его прежнее положение. Хотя мы и сдали некоторые свои позиции, в определенных областях рекламы мы еще очень сильны; у нас есть заслуги и очень лояльные старые клиенты.

Протянув руку, я взяла его ладонь, лежавшую на столе.

— Я давно не видела тебя таким усталым, родной. Наверное, здесь тебе несладко пришлось. Намного труднее, чем ты мне об этом говорил.

— До некоторой степени это верно, Мэл. — Он глубоко вздохнул. — И я должен признать, что длинный рабочий день и недовольный персонал оказывают истощающее действие, в этом нет сомнения.

Затем он, к моему удивлению, подмигнул мне и добавил более легким, веселым тоном:

— Но теперь ты со мной, любимая. Мы проведем с тобой замечательный уик-энд и не будем больше говорить о делах. Совсем. Согласна?

— Я согласна со всем, что бы ты ни сказал или ни захотел.

Он поднял брови и засмеялся.

— Давай тогда еще закажем выпить, а затем посмотрим меню.

12

В пятницу утром, когда я вышла из «Клериджа», направляясь к Беркли-сквер, было серо и мрачно. Я посмотрела на небо: оно было свинцовым и предвещало дождь, о чем мне и сказал Эндрю, перед тем как ушел в офис этим утром.

Вместо того чтобы идти пешком к Диане, как я обычно любила делать, я взяла такси и влезла в него. И весьма вовремя. Как только я захлопнула дверцу машины и сказала адрес водителю, заморосил дождь. Английская погода, подумала я насмешливо, глядя за окно машины. Всегда идет дождь. Но в Англию приезжают не только за погодой, для поездок сюда имеются другие, более важные причины. Я всегда любила Англию и англичан, а Лондон был моим любимейшим городом во всем мире. Я любила его даже больше, чем мой родной город, Нью-Йорк.

Я откинулась на спинку заднего сиденья, довольная, что нахожусь здесь. Если подумать, мог бы быть и град, и снег, и буря — мне это безразлично. Для меня погода не имеет значения.

Антикварный магазин моей свекрови находился в дальнем конце Кингс-роуд, и пока такси неслось вдоль Кингсбридж, направляясь в ту сторону, я подумала, что надо бы сегодня попозже заскочить к Херроду и Харви Николсу, чтобы сделать некоторые покупки перед Рождеством.

Поскольку мы будем на Рождество с Дианой, я могла бы спрятать подарки для нее, Эндрю и детей прямо у нее дома в Йоркшире. Безусловно, это избавило бы меня от необходимости везти их из Нью-Йорка в декабре. В магазине их и сейчас упакуют в праздничные обертки.

Эндрю не сказал матери, что я приезжаю к нему в Лондон на длинный уик-энд; когда вчера вечером я сообщила ей о своем приезде, она прореагировала обычным для нее образом. Она была радостно взволнована, рада слышать мой голос и немедленно попросила меня вместе пообедать с ней сегодня.

Как только мы приехали к магазину, я расплатилась с таксистом и стояла снаружи на улице, любуясь замечательными вещами, выставленными в витрине магазина «Диана Ховард Кесуик. Антиквариат».

Мой взгляд задержался на паре подсвечников из золоченой бронзы. Французские, вероятно, восемнадцатый век. Они стояли на красивом консольном столике, по-видимому, также восемнадцатого века и французском, с мраморной столешницей и изящно выгнутыми деревянными ножками. Я была уверена, что правильно определила век и страну.

Несколько мгновений я вглядывалась поверх этих редких и бесценных предметов в глубь магазина, пытаясь что-нибудь разглядеть. Я увидела Диану, стоявшую в глубине магазина недалеко от ее стола; она разговаривала с мужчиной, по всей очевидности, клиентом. Она очень выразительно жестикулировала, что для нее характерно, затем повернулась, чтобы указать на фламандский гобелен, висящий на стене сзади нее. Они стали разглядывать его вдвоем.

Открыв дверь, я вошла.

Я не могла удержаться от мысли, как хорошо она выглядела тем утром. На ней были ярко-красный, сшитый на заказ шерстяной костюм, простой и элегантный, шею украшало дважды перевитое жемчужное ожерелье. И этот яркий цвет, и молочный блеск жемчужин прекрасно подчеркивали ее глянцевитые каштановые волосы и золотистый цвет лица.

Мне особенно понравилось, что сегодня она надела красное, потому что я писала ее в ярко-красном шелковом платье и том же колье, которое она обычно носила и которое было в некотором смысле ее торговой маркой. Наблюдая за ней, я внезапно почувствовала уверенность в том, что я правильно уловила ее сущность и передала на полотне ее теплоту и красоту, врожденную грацию, которая, казалось, исходила из нее. Я надеялась, что Эндрю понравится портрет его матери, про который Сэра сказала, что он станет одной из лучших моих работ.