— Мажорные юноши? Такие существуют?

— Юноша, из шофера превратившийся в певца. Юноша, из грузчика превратившийся в шофера. Юноша, из кого-то превратившийся в грузчика, ну и так далее.

— Эти юноши консервативны, они тяготеют к сохранению устоев, и «Белая книга по экономике» — нынешний бестселлер — представляет их бережливыми накопителями, — сказала Икуко Савада.

— Хм, действительно мажорные юноши. Пусть они консервативны, тяготеют к сохранению устоев — но это и желательно в век активности «левых». У вас прекрасный план, — сказала Сигэру Савада. Мать дочери-нигилистки своим удовлетворенным видом ясно показала мне, что приняла решение. — Моя фирма возьмет на себя финансирование вашей программы. Мы купим время в телевизионной компании моего супруга и пригласим вас в качестве интервьюера. Давайте начнем это, и как можно скорее.

Вот мне и представился счастливый случай. Главное было не упустить его. Поздно вечером, усадив в машину Сигэру Савада и расставшись с Икуко, отправившейся в Асакуса к лже-Джери Луису, я бежал на метро, подставив голову и плечи теплому летнему дождю, обгоняя усталых женщин, возвращающихся домой после закрытия баров и кафе. Из моей горящей, напряженной груди звонко вырывалась старая популярная «Песенка дождя» (впервые я услышал ее на концерте грамзаписи, который устроили в воспитательной колонии представители американской армии). Вот и представился счастливый случай. Теперь главное — не упустить его. Этим вечером я ни словом не обмолвился с Сигэру Савада о женитьбе на ее дочери. Этой ночью дочь политика позовет лже-Джери Луиса и, посадив его в темный «фольксваген», в котором дождем залито ветровое стекло, окунется в море ночного города. Эта маленькая месть вполне естественна. Но зато счастливый случай представился мне. Теперь главное — не упустить его…

Я и сейчас, будто это было только вчера, ясно помню, какой огромной тяжестью навалилось на меня в ту ночь возбуждение. Тогда я впервые постиг, как я был опустошен после заседаний парламентской Комиссии по вопросам образования.

Автор какого-то экономического обзора в газете характеризовал Сигэру Савада как личность, «значительно более энергичную, нежели ее супруг, политик». И я должен был признать, что она действительно весьма энергичная женщина.

Не успела Сигэру Савада подняться из-за стола в китайском ресторане, где по ее прихоти возник план, как она начала действовать. Ну точно гангстер, точно тигр, для которых не существует ни дня, ни ночи. Через несколько дней мне позвонила ее секретарша и передала распоряжение своей патронессы встретиться во второй половине дня с режиссером телевизионной компании. Так на меня стали сыпаться плоды деятельности Сигэру Савада, хотя сама «энергичная супруга политика» в то время отбыла на Хоккайдо.

С режиссером Танакадатэ я встретился в конторе Тоёхико Савада (именно это место мне было указано; возможно, таким способом Сигэру Савада хотела повысить мой авторитет).

Выйдя с Икуко Савада из лифта, мы увидели в дальнем конце коридора низкорослого мужчину, который, как ящерица, прильнув к окну, неотрывно смотрел на потоки дождя, омывавшие фасады многоэтажных домов. У него была огромная голова, крупные руки и ноги и лишь туловище крохотное. Со спины он выглядел комично. Это и был Танакадатэ.

Подойдя к нему, мы услышали, как он мрачно повторяет: «Дождь и дождь, бесконечный дождь».

Танакадатэ, показалось нам, был голоден и поэтому уныл и мрачен. И мы решили поговорить с ним за едой, заказав в ресторане угря. Икуко Савада презрительно рассказывала потом лже-Джери Луису, что Танакадатэ — вылитый Гитлер, но только совсем старый, с ощипанными усами, одной ногой в могиле. Но это было неверно, он скорее был похож на протухшую приманку, которую наживляют в капкане. И было ему лет тридцать пять или чуть больше. И Икуко ошибалась, говоря, что он одной ногой в могиле.

Выражения его глаз разобрать было невозможно — их прикрывали толстые и широкие, как блюда, отливавшие металлом стекла темных очков. И только по дрожанию его круглых очков в металлической оправе можно было определить, как он в раздражении хлопает глазами. Нам с Икуко казалось, что мы разговариваем с человеком, у которого вместо глаз две черные ямы.

Без особого энтузиазма, но в то же время достаточно внимательно выслушав мои объяснения о мажорных интервью с молодежью, Танакадатэ сказал: «Ну что ж, начнем. Программу оплачивает фирма “Легкие металлы Савада”». На этом деловая часть нашей встречи окончилась. Но тут в Икуко вдруг взыграл дух «хостес-девицы», развлекающей посетителей в кабаре, и, решив продолжить беседу, которая показалась ей неудавшейся, она сказала не то робко, не то с издевкой:

— Нелегкая у вас, должно быть, работа?

— Что? Нелегкая работа? Да, работа, конечно, нелегкая, — сказал режиссер. — Даже жениться некогда.

Его ответ, оскалившийся правдой, неприятно поразил нас, и мы промолчали.

— Дождь и дождь, бесконечный дождь. Противная погода, противная, — сказал Танакадатэ поднимаясь. — Киби просил передать вам привет.

— Киби? Из агентства «Нихон цусин»? — сказал я после небольшой заминки, напрягши память.

— Мы служили с ним в морской авиации. Выжили. И остались на бобах.

— Действительно, вы чем-то похожи, — сказал я, почувствовав вдруг безотчетную тревогу. Это была тревога, которую испытывает человек, обнаруживший, что открыл партнеру карты.

— Что у вас с глазами? — сказала Икуко Савада.

— Мой самолет упал в море. Я повредил глаза. И не только глаза. В дождь я себя отвратительно чувствую. И летом тоже.

Танакадатэ попрощался и спустился вниз в лифте. Икуко Савада, сморщив нос, сказала:

— Военное поколение, ничего не поделаешь. Напускает на себя. А воротник на пиджаке… заметил? Весь засаленный. И при этом еще важничает. Военное поколение, ничего не поделаешь.