— Что с вами? Я встал.

— Людмила, я должен попросить у вас прощения. Мне надо срочно уйти.

— Уйти? Да еще срочно? Вот так запланированная прогулка! Объясните: что случилось?

— Мне очень скучно. Вы оставайтесь, а я ухожу.

Она быстро взяла меня под руку.

— Мы уходим вместе. Проводите меня.

Я иронически поинтересовался:

— Куда прикажете вас проводить?

— Туда, куда сами направитесь, — отрезала она. — И по дороге в это никуда подробно объясните, что вам не понравилось.

Я понял, что придется быть честным.

— Мне не понравилось мое появление в этом скверике. Мне не понравились ваши товарищи. Мне не о чем с ними разговаривать, они скучны. Меня удивляет, что вы своя в этом круге. И возмущает, что вы хотите сделать меня таким же…

Она разозлилась.

— Перестаньте, слушать не хочу! Знайте: я не ищу в вас друга.

— Как это понимать?

— Так и понимайте. Не хочу делать из вас друга. И не буду!

Она сердито замолчала, я тоже. Мы вышли на Раскидайловскую.

— Куда мы идем? — спросила Людмила.

— Вы сами очень точно назвали это место — никуда.

Она осмотрелась. Справа темнел Дюковский сад.

— Оно очень зеленое — это никуда! Давайте отдохнем. Мы вошли в парк и сели на пригорок. Я заговорил о том, о чем молчал всю дорогу.

— Все-таки, Людмила, почему вы не ищете во мне друга? У нее снова было хорошее настроение — и она опять подтрунивала надо мной.

— Неужели не понимаете? Вы недружески обошлись со мной. Я не позволяю своим друзьям хватать и целовать меня, а что сделали вы? Не оправдывайтесь — у вас нет оправданий!

Я был полон достоинства.

— Я и не думаю оправдываться!

— Вот и хорошо. Правда, вы, кажется, одумались и начинаете исправляться. Вчера, например, вы не захотели меня поцеловать.

— Я тут не при чем! Вы слишком быстро постучали в дверь.

— Ах, значит, это моя вина? Тогда это не так непоправимо! — Она повернулась ко мне и вдруг перешла на «ты»: — Сереж, хочу по-серьезному… Если тебе не нравятся мои друзья, я перестану с ними общаться. Тем более что они мне надоели. Мне хватит наших встреч. А тебе хватит?

— Надолго — нет, — улыбнулся я. — Разве что лет на сорок…

— Маловато, конечно, — сказала она со вздохом. — Нам ведь скоро по двадцать, до правнуков не дотянем. Ладно, ограничимся внуками. Приходи завтра вечером — сходим в кино.

Сестра Людмилы прохаживалась по улице с ребенком на руках.

— Рано вернулись, — сказала она. — Ничего не случилось?

— А что должно было случиться?

— В городе замелькали тени. Людмила повернулась ко мне.

— Когда я просила тебя прийти, Сереж?

— Вечером.

— Приходи после обеда.

— Вы уже перешли на «ты»? — удивилась сестра.

— Давно. Я, например, в тот день, когда Сережа у нас появился. Удивляюсь, что этого никто не заметил.

Она помахала мне рукой.

Я был растерян. Я понимал: происходит что-то нехорошее — слишком многозначительны были намеки сестры и упоминания отца о всяких Калибанах.

Завтра спрошу у Людмилы, решил я, — и спокойно заснул.

— Куда бы уйти подальше? — спросила Людмила, когда я пришел. Она выглядела озабоченной. Озабочена была и ее сестра. Мать и отец не выходили. — Лучше всего — за город. Только не к морю. Сегодня моря не хочу.

Я предложил поехать в Хаджибеевский парк. Людмила там еще не была. Моя мама любила Хаджибеевский лиман (вода здесь была гораздо солоней, чем в море) и часто возила меня сюда купаться. Лиманы меня не восхищали, а парк, особенно осенью, завораживал. Он был самым густым в Одессе.

— Там нет ларьков, — предупредил я. — Воду еще раздобудем, а еду надо купить по дороге.

Людмила проворно упаковала перекус. Сестра выбежала наружу и, вернувшись, доложила:

— Никаких теней, можно идти. Но поторапливайтесь! Мы зашагали к Пересыпи. В первом же киоске я купил сдобных булочек и помидоров, а потом осторожно заговорил:

— Вы все чего-то боитесь, я чувствую. Наши прогулки беспокоят твоих родных. Можно узнать: почему?

— Можно, можно, — быстро ответила Людмила. — Даже нужно! Но сначала отойдем подальше, чтобы за нами никто не подглядывал.