— Миссис Мартиндейл, сэр, покорнейше просила узнать, может ли она сказать вам два слова.

Отец еще не успел ответить, как мать велела привести домоправительницу. Та не заставила себя ждать — люди этого сорта всегда обретаются у замочной скважины — и тут же вошла. Переступив порог, она остановилась у двери. Очень бледная, она присела в реверансе.

— Итак?.. — произнес отец вопросительным тоном.

— Я подумала, сэр и мэм, что лучше мне прийти и сказать про господина Сент-Леджера. Я бы сразу пришла, но боялась беспокоить вас.

— Итак? — Отец был весьма строг со слугами. Когда я стану главой дома, они будут под пятой у меня. Только так можно добиться настоящей преданности от слуг!

— Как вам было угодно, сэр, я отвела молодого джентльмена в мою комнату и велела принести плотный завтрак, ведь я видела, что он едва с голоду не умирает — в его годы возмужания и при его-то высоком росте! Вскоре принесли завтрак. Отменный завтрак! От одного запаха у меня самой пробудился аппетит. Яйца, поджаренная ветчина, жареные почки, кофе, гренки с маслом, селедочный паштет…

— Довольно, что касается меню, — прервала домоправительницу мать. — Дальше!

— Когда все было расставлено и горничная ушла, я придвинула стул к столу и сказала: «Ваш завтрак подан, сэр!» Он встал и произнес: «Благодарю, мадам, вы очень добры!» И он поклонился мне так вежливо, как будто я была леди, мэм!

— Дальше, — потребовала мать.

— А тогда, сэр, он протянул мне руку и сказал: «Прощайте и благодарю вас». Потом взял шляпу.

«Но разве вы не будете завтракать?» — поинтересовалась я.

«Нет, благодарю, мадам, — сказал он. — Я не могу есть здесь… в этом доме, я имею в виду!»

Вид у него был такой горестный, мэм, что мое сердце не выдержало, и я осмелилась спросить, найдется ли что на свете, что я могла бы сделать для него.

«Скажите же мне, милый, — осмелилась я вымолвить. — Я — старая женщина, а вы, сэр, вы еще юны, хотя станете достойным мужчиной — каким был ваш замечательный покойный отец, которого я так хорошо помню, — и к тому же великодушным — как и ваша покойная бедняжка-мать».

«Вы так добры!» — проговорил он.

А я при этих словах взяла его руку и поцеловала, ведь я так хорошо помню его бедняжку-мать, которая умерла всего год назад. Ну, он и отвернулся, а я взяла его за плечо и заставила посмотреть в мою сторону — он же еще совсем мальчик, мэм, хоть и крупный. Вижу — у него слезы бегут по щекам. Тогда я прижала его голову к моей груди — у меня самой были дети, мэм, вы же знаете, хотя все умерли. Он не противился и немного поплакал, уткнувшись мне в грудь. Потом выпрямился, а я почтительно встала рядом.

«Передайте мистеру Мелтону, — вымолвил он, — что я не стану беспокоить его по поводу попечительства».

«Но разве вы сами, сэр, не скажете ему об этом, когда увидите его?» — спрашиваю я.

«Я больше не увижу его, — говорит он. — Я сейчас же ухожу!»

— Мэм, я знала, что он не станет завтракать, хотя и был голоден, и что он пойдет пешком, как и пришел, поэтому я отважилась сказать: «Если вы не сочтете это за вольность, сэр, позвольте мне хоть чем-то облегчить ваш путь. У вас достаточно денег, сэр? Если нет, то позвольте я дам вам или одолжу немного? Для меня будет великая честь, если вы разрешите мне это сделать».

«Хорошо, — произнес он очень растроганно. — Если так, то одолжите мне шиллинг, потому что у меня нет денег. Я этого не забуду». А беря монету, он произнес: «Я верну эту сумму, хотя никогда не смогу отплатить вам за вашу доброту. Я сохраню монету».

Он взял шиллинг, сэр, — он не согласился взять больше — и попрощался. Дойдя до двери, он вернулся, обнял меня совсем по-мальчишески. И говорит: «Тысячу раз благодарен вам, миссис Мартиндейл, за вашу доброту, за сочувствие ко мне и за ваши слова о моих отце и матери. Вы видели, как я плакал, миссис Мартиндейл, — говорит. — Я не часто плачу, последний раз это было, когда я вернулся в опустевший дом после того, как мою бедную мать похоронили. Но ни вы, ни кто другой больше не увидит моих слез». — И с этими словами он распрямил свою крепкую спину, гордо поднял голову и вышел. Я видела в окно, как он шагал по аллее. Подумать только! Но он гордый юноша, сэр, — к чести для вашего рода, сэр, скажу я с почтением к вам. И вот, этот гордый мальчик ушел голодный и ни за что, я знаю, не потратит тот шиллинг, чтобы купить поесть!

Отец, как вы понимаете, не мог снести этого и, обращаясь к домоправительнице, сказал:

— Запомните, он не принадлежит к нашему роду. Да, он нам родственник по женской линии, но мы не причисляем его и его близких к нашему роду.

А затем отец отвернулся и принялся читать книгу. Он сделал это намеренно — для острастки ей.

Но мать тоже решила высказаться — по-своему гордая женщина, она не стерпит оскорбления от ниже стоящих, домоправительница же повела себя довольно самонадеянно. Матушка, разумеется, не совсем из нашего класса, однако из людей достойных и невероятно богатых. Она из Долмоллингтонов, торговцев солью; один из них получил звание пэра, когда консерваторы вышли в отставку. Мать сказала, обращаясь к домоправительнице: