Когда воевода Петр Виссарион отправился с миссией к великой нации, у которой мы искали поддержки в годину испытаний, поездка эта предполагалась тайной. Турок стоял у наших границ, полный злобы и алчности. Он уже пытался добиться брака с воеводиной и тогда в будущем как супруг ее мог бы претендовать на владение нашей землей по праву наследования. Он, как и все, также хорошо знал, что синегорцы никому бы не подчинились, кроме того, кого сами бы выбрали себе в управители. Так было испокон веков. Но время от времени появлялась персона, заявлявшая, что наша земля нуждается в ее управлении. Вот поэтому леди Тьюта, воеводина Синегории, была передана под надлежащую опеку мне как главе Восточной церкви и были предприняты разумные меры, дабы не допустить ее похищения готовыми на все врагами нашей земли. Эту задачу и опеку считали за честь все те, кто с радостью принял на себя обязательства. Ведь воеводина Тьюта Виссарион олицетворяла собой славу древнего сербского рода, будучи единственным отпрыском воеводы Виссариона, последнего представителя по мужской линии сего княжеского рода — рода, который на протяжении десяти веков нашей истории с неизменной твердостью жертвовал жизнями своих сынов и дочерей ради защиты, безопасности и благополучия Синегории. Никогда за все десять веков никто из сего рода не предавал отчизны, не страшился потерь или тягот, сопряженных с высоким долгом или гнетом бед. Это были потомки того первого воеводы Виссариона — известного под именем Меч Свободы, гиганта меж людей, — которому, согласно преданию, предстоит когда-то, когда у народа будет нужда в нем, подняться из своей могилы, со дна затерянного озера Рео, и вновь повести мужей Синегории к победе. Об этом знатном роде с тех пор стали говорить как о последней надежде нашей земли. Поэтому, когда воевода, служа своему народу, отлучился из Синегории, дочь его следовало оберегать и стеречь. Вскоре после отъезда воеводы до нас дошли вести о том, что его дипломатическая миссия еще долго не завершится и ему придется изучить особенности конституционной монархии, так как наша несовершенная политическая система требовала преобразований и, возможно, замены именно этой формой правления. Inter alia [105] скажу, что он, как предполагалось, стал бы первым нашим королем после введения новой конституции.

Потом же случилась страшная беда: горе поразило нашу землю. После непродолжительной — и непонятной — болезни воеводина Тьюта Виссарион таинственным образом умерла. Скорбь горцев была столь велика, что правящему Совету пришлось предостеречь народ об опасности открывать всему миру свою рану. Было велено утаивать факт ее смерти, ведь угроз страна знала немало. И даже отца желательно было оставлять пока в неведении о понесенной им страшной утрате. Всем было известно, как он дорожил дочерью, весть о ее смерти подкосила бы его, и он не справился бы со сложной и деликатной миссией, которую взял на себя. Да что там, он не задержался бы вдали ни на миг в таких обстоятельствах и поспешил бы на родину, где была погребена его дочь. И тогда бы возникли подозрения, правда разнеслась бы по всему свету, и наша страна неизбежно стала бы жертвой агрессии множества государств.

Далее, узнай турки о том, что род Виссарионов фактически пресекся, они бы не замедлили напасть на нас, а тем более если бы услышали об отсутствии воеводы. Ни для кого не секрет их враждебность, их тактика выжидания подходящего момента, дабы начать захватническую войну. Их воинственные намерения стали очевидны после того, как наш народ и сама девушка воспротивились желанию султана взять ее в жены.

Умершая девушка была похоронена в крипте церкви Святого Савы; денно и нощно скорбящие горцы поодиночке и группами шли к гробнице, дабы почтить память той, которой они хранили верность. Столь многие желали в последний раз увидеть ее лик, что владыка с моего как архиепископа согласия, распорядился покрыть каменную гробницу, где покоилось тело ее, стеклом.

Однако спустя некоторое время у всех охранявших ее тело чинов духовенства зародилась мысль, что воеводина в действительности не мертва, а находится в состоянии удивительно долгого транса. И тогда возникали иные осложнения. Наши горцы, как вы, наверное, знаете, очень подозрительны по характеру, а это свойственно всем отважным и готовым к самопожертвованию народам, ревностно оберегающим свое великое наследие. Увидев девушку, как они полагали, мертвой, они не захотели бы признать факт, что она жива. Возможно, они бы даже вообразили, что за всем этим кроется некий заговор, угрожающий их независимости. В любом случае мнения на сей счет разделились бы — с неизбежным образованием двух партий, чего следовало опасаться в сложившихся обстоятельствах.

Дни шли, а трансу, или каталепсии, или чему бы там ни было все не наступало конца, и у глав Совета, владыки, у духовенства в лице архимандрита Плазакского и у меня как архиепископа и опекуна воеводины в отсутствие ее отца было достаточно времени, чтобы продумать нашу политику в случае пробуждения девушки. Ведь тогда ситуация бесконечно осложнилась бы. В потайных помещениях церкви Святого Савы мы не единожды собирались на встречи и уже почти достигли единогласия по этому вопросу, как транс вдруг прервался…

Девушка очнулась!

Конечно же, она страшно испугалась, обнаружив, что лежит в гробнице в крипте. К счастью, вокруг гробницы неизменно горели большие свечи и их пламя смягчало мрачную атмосферу этого места. Очнись она во тьме, разум, возможно, покинул бы ее.

Она, однако, была девушкой очень благородной крови и поэтому обладала необыкновенной волей, твердостью характера, выдержкой и выносливостью. Когда ее привели в одно из потайных помещений храма, где ее согрели и позаботились о ней, владыка, я и глава Национального Совета спешно собрались на встречу. Мне сразу же доставили радостную весть о пробуждении девушки, и я, не теряя ни минуты, прибыл, дабы принять участие в обсуждении дела.

На совете присутствовала и сама воеводина, ей доверили всю правду о сложности положения. И она сама предложила не опровергать сложившегося у народа убеждения в том, что она мертва, до возвращения ее отца, когда все благополучно разъяснится. До тех пор она брала на себя чудовищное бремя. Вначале мы, мужчины, не верили, что женщина способна справиться с такой задачей, и некоторые из нас, не колеблясь, выразили сомнение, но она была непреклонна и фактически заставила нас умолкнуть. В конце концов мы, вспомнив совершенное другими представителями ее рода, пусть в давние века, убедились не только в ее умении полагаться на себя, но и в осуществимости ее плана. Она дала торжественную клятву в том, что ни при каких обстоятельствах никому не откроет тайны.

Духовенство при участии владыки, а также моем участии, взялось распространить среди горцев слухи о привидении, которые бы воспрепятствовали слишком упорному бдению над свежей могилой. Дабы правда случайно не открылась, была привлечена легенда о вампирах и пущены в ход иные причудливые домыслы. Были установлены определенные дни, в которые горцев допускали в крипту, и девушка соглашалась в эти дни принимать сонное зелье или подвергаться какому-то иному воздействию ради сохранения тайны. Девушка была готова — что она настойчиво внушала нам — принести любую жертву, которая была бы признана необходимой, дабы отец ее смог осуществить свою миссию, направленную на благо народа.