— Нет, — ответила я, улыбаясь, и поднесла свою свечу к одной из горящих. — Желание не сбудется, если я скажу тебе.

Чарли.

Его свечка высилась над всеми остальными, как звезда на новогодней елке. В этот раз я не поскупилась.

Мы выходили из церкви, когда Бетти вдруг остановилась и схватила меня за локоть.

— Подожди-ка…

Там, в тени сводов, стоял и улыбался нам, словно старый знакомый, святой Антоний из Падуи, внушительных размеров мужчина из камня. Это был любимый святой Бетти, ее покровитель в делах. «Он может сделать для тебя все, что угодно», — сказала она мне.

Я помнила наизусть ее слова. «Святой Антоний, один из самых яростных последователей Иисуса, получил от Господа силу восстанавливать потерянные вещи, дар, который помогает отыскать…»

Я услышала эти слова в своем сердце, я почувствовала, как они отскакивают эхом от стен церкви, когда Бетти взяла меня за руку. Значит, я могу найти его…

Снова, снова и снова я желала обрести Чарли.

Даже после того, как я вернулась в Австралию с Марком, мы с Бетти не теряли связь. Мы писали друг другу длиннющие письма, напоминавшие больше статьи в журналах, запутанно излагая свои сокровенные мысли. Мы писали о жизни: я — о том, как живу дома, в Сиднее; она — о своей жизни во Франции. Мы писали о наших мужьях, об их привычках, вызывавших у нас раздражение (коих было бесконечное множество), о рождении Чарли, о ее сыне Симусе и о том, сколько швов теперь у каждой из нас. У меня было меньше, но зато ее живот опал значительно быстрее, чем у меня, и это, без сомнения, было предпочтительнее.

— Я скучаю по тебе, Энни, — писала она. — Возвращайся. Я все прощу!

Бетти не переставала шутить.

Потом, когда я привезла во Францию еще совсем маленького Чарли, она крестила ею, пока мы купали Чарли в ее большой и старой ванне. «Чтобы спасти его душу», — говорила Бетти, а я смеялась, держа наши бокалы с вином, когда Чарли тоже крестил Бетти, словно маленький фонтанчик, направив струю через край ванны, прямо ей в лицо.

Потом мы довольно долго не виделись, казалось, почти целую вечность, пока Чарли не исполнилось пять лет. Тогда мы снова приехали в отпуск. Бетти организовала большую вечеринку в нашу честь. Она пригласила всех наших старых друзей с работы и даже некоторых бывших приятелей, давно женившихся и заведших своих детей. Будут все свои, сказала она тогда.

Я помню, как мы ехали к ее новому дому, рядом с Фонтенбло, примерно в шестидесяти километрах к юго-востоку от Парижа. Мы заблудились, пытаясь отыскать нужный адрес. Марк вел машину, а я старалась определить дорогу по карте. Но я была слишком возбуждена и никак не могла сосредоточиться на карте, по которой я и в более спокойной обстановке ничего не смогла бы найти. Таким образом, мы подъехали к дому Бетти на час позже, кипя от злости и едва не бросаясь друг на друга.

— Как я выгляжу? — спросила я с дрожью в голосе. Я нервничала. Опустив козырек от солнца, я посмотрелась в зеркало, чтобы проверить, не потекла ли тушь. Марк выключил зажигание. — Скажи мне, только честно. Я сильно изменилась?

— Ca va. Ты выглядишь хорошо.

Но Марк едва оторвал взгляд от дорожной карты. Он был полностью поглощен ее складыванием. Его ответ не показался мне сильно убедительным. Пока я смотрела, как он тщательно разглаживает ладонью каждую секцию, прежде чем аккуратно ее сложить, и так слой за слоем, я подумала о том времени, когда мы ездили на Бель-Иль, о нашем первом путешествии вдвоем. Помню, я неуклюже развернула карту на коленях, а он засмеялся.

— Что? — спросила я, улыбаясь в ответ. Тогда я была так счастлива, так влюблена… «влюблена в любовь», как говорила моя мать. — Что смешного?

— Mais, Энни, ch'erie, надо открыть карту в том месте, где мы сейчас. — Он погладил меня по волосам, как делают любовники. — Не надо открывать всю Францию!

— Да ладно! — Я подняла карту и, чтобы найти нужное место, расстелила ее на приборной доске. Края бумаги ожесточенно трепетали от ветра, влетающего в открытое окно. — Так где именно мы сейчас находимся? Может, дашь мне какую-нибудь подсказку… Вот в этой части, наверху? Или где-то здесь?

Но Марку так и не удалось показать мне, где именно мы находились. В следующее мгновение карта выскользнула у меня из рук и, подхваченная сильным порывом, вылетела через окно. Я повернулась и увидела, как она плывет в небе позади нас, порхая, словно гигантская бабочка навстречу потоку машин. За нами послышались гудки клаксонов некоторых машин, когда карта пролетала мимо их лобовых стекол.

Я никогда не забуду то выражение на лице Марка, когда он смотрел в зеркало заднего вида. Он широко улыбался, а его глаза искрились от смеха и удовольствия. Марк был в восторге от моей глупости.

«Где же это выражение теперь?» — подумала я.

Я молча смотрела, как он быстро потянулся в мою сторону, открыл бардачок и положил туда карту.

— Bon. — Он с силой закрыл крышку бардачка. — Allons-y. Готов, Чарли?

Куда пропала его прежняя нежность? «Они просто бумажные тигры», — говорила моя мать.

Бетти была в гостиной, среди знакомых лиц. Я сразу узнала песню, которая доносилась из проигрывателя. Это был старый добрый «Флитвуд Мак» [19] и знакомый плаксивый вокал Стиви Никс [20] . Когда-то мы танцевали под эту песню вдвоем, включая ее на полную громкость в нашей квартире. Мы снова и снова пели вместе со Стиви печальные слова, обращенные к любовникам, чтобы они не забывали о том хорошем, что у них было…

Бетти сейчас танцевала под эту песню в длинном черном платье, которое ниспадало складками, потом вздымаясь шелковыми волнами вокруг ее бедер, и снова падало к ее босым ногам. Она была похожа на сказочную принцессу со своей огненно-рыжей шевелюрой. Совсем как у Стиви на обложке альбома.