— Когда некоторые, весьма специфические круги в капиталистических государствах прознали о рождении «Аргуса», они воспылали вожделением к этому открытию. «Аргус», по их мнению, призван служить идее сверхшпионажа, которую заокеанские гестапообразные учреждения унаследовали от нацистов.

Нет, те, кому вверена теперь судьба «Аргуса», не применяли и не собираются применять его в столь низких целях. Но он будет средством контроля над тайными вооружениями…

Голос Дика Баттона:

— Тот же шпионаж!

— Нет, работа будет вестись под девизом: «Контроль без шпионажа». И пусть отныне агрессоры знают, что любое их преступление будет обнародовано зримо, «в подлиннике», и пусть они страшатся возмездия. Проклятие свастики никогда не ляжет на «Аргус», он достаточно надежно защищен от прикосновения чужих рук. Я отлично знаю, что такое фашизм, ибо сам побывал в утробе этого чудовища. «Нет — фашизму! Нет — войне! Да — прогрессу и дружбе народов!» — под этими боевыми лозунгами будет служить людям «Аргус»…

Я никогда не слыхивал такой овации, какой аудитория наградила Бертона.

Август, 17.

На другой день я встретился с Мэри — она явно смущалась за вчерашнюю свою истерику и была чем-то озабочена. Я спросил о причине.

— Не кажется ли вам, дорогой Виктор, что с изобретением нейтриновидения профессия журналиста потеряет свое былое значение? — неожиданно спросила она.

— Конечно, нет.

— А вы уверены?

— Абсолютно уверен. Журналистика — это неумирающая профессия. Нейтриновидение станет хорошим подспорьем для журналиста, таким же, какими в свое время стали для него фотография, радио и телевидение. Нам с вами решительно не о чем беспокоиться. Наоборот. Ложь, клевета, преднамеренное извращение фактов, которые еще так живучи в нашей прессе, не смогут выдержать критический взгляд всевидящего ока. Кому как, а мне это нравится…

А два дня спустя мне удалось добиться встречи с Бертоном. Он принял меня дружелюбно.

— Как вы, с вашим талантом и знаниями, не эмигрировали во время войны? — спросил я его. — Вы могли бы спокойно продолжать свои труды в любой из нейтральных стран.

— Была такая возможность, — улыбнулся Бертон. — Но когда сам Фредерик Великий занимался ночами изготовлением взрывчатки как простой лаборант, могли ли мы, его младшие коллеги, оставаться в стороне? Вот здесь теперь я действительно получил возможность спокойно, как вы выражаетесь, работать. Но "я", как говорится, последняя буква в алфавите. Главное то, что «Аргус» обрел настоящего хозяина…

В конце интервью я решился задать Бертону щекотливый вопрос:

— Правда ли, что вы приняли польское гражданство и намерены остаться в Варшаве?

Бертон удивленно поднял брови:

— Неужели так говорят?

Он рассмеялся. Потом сказал:

— Поймите, молодой человек, что у меня есть родина. Это самая прекрасная страна в мире. И я намерен вернуться туда.

Я его понял. Так мог сказать только настоящий француз.