«Ну, вот и Слава Богу! — воскликнул я про себя. — Нашёл!»

И только теперь я явственно услыхал шум, непрерывно доносящийся с территории депо, из-за забора. Это были грохот перегоняемых вагонов, с характерным стуком колёс, звон трамваев и крики тех, кто занимался данным кропотливым трудом. Я повернул ещё раз за угол, и оказался прямо возле проходной. То оказался маленький кирпичный домик, больше похожий на будку, красного цвета. Слева был изображён трамвай, с двух сторон которого красовались растопыренные крылья, и надпись: «Москва». Справа висела табличка с объявлением: «Требуются». И дальнейшим перечислением кто именно. Её я читать не стал. Вход же украшал пластиковый козырёк с надписью выполненной полукругом, гласившей:

«Краснопресненское трамвайное депо».

За ней располагалось табло больших электронных часов.

Потоптавшись в нерешительности минуту-другую возле проходной, откуда то и дело выходили люди, я, наконец, ступил на маленькую ступеньку, и смело открыв дверь за белую пластмассовую ручку, вошёл внутрь. В нос мне ударил спёртый, неприятный запах, стоявший в помещении. Слева открылась дверь, и показалась сутулая, худая фигура охранника.

— Что вы хотели? — уныло и без малейшего интереса спросил он.

Голос его звучал тихо и разочарованно. А усатое лицо было я несомненными признаками печали. Только не поэтической, безусловно, а вполне житейской. То есть, данный субъект явно не горевал над судьбами отечества, и не тосковал, глядя на поля русской равнины, а наверняка, переживал насчёт сгоревшего накануне сарая или потёкшего редуктора в еле живых «Жигулях».

— День добрый, — решил я проявить совершенно ненужную вежливость, взирая на его стоптанные башмаки. — Я хотел бы узнать по поводу работы.

— Да? — тем же тоном, и нисколько не меняясь в лице, отозвался унылый охранник. — А что вы хотели узнать?

— Да просто, можно ли сюда устроиться.

— А — а — а, тогда вам не ко мне.

— Разумеется! — я всегда поражался, сколько недоумков просиживают штаны в подобных местах. — Мне нужно в отдел кадров.

— Давайте документы, — тем же печальным тихим голосом проговорил охранник.

Я дал ему паспорт, и стал ждать, пока он занесёт необходимые ему по службе данные в толстую амбарную книгу с загнутыми потрёпанными страницами.

«Какое убожество! — отметил я про себя. — Последний год двадцатого века, а они всё записывают в какие-то пухлые школьные тетради, переделанные под служебный журнал! Хорошо хоть не гусиными перьями! Но за это спасибо большевикам с их программой всеобщего образования!»

Между тем охранник доцарапал наконец синей шариковой ручкой в своём «бумажном компьютере», и отдав мне паспорт, указал рукой на дверь, расположенную прямо за турникетом, уже заботливо открытым для меня. На двери висела табличка: «Отдел кадров». Я убрал паспорт в карман, прошёл через турникет, крутанувшийся с мерзопакостным комариным писком, и, подойдя к указанной двери, постучал костяшками пальцев. Ответа не последовало.

— Громче стучите, — посоветовал усач, всё ещё стоявший в дверях своей каморки, и, по-видимому, не спешащий уходить именно потому, что каждый вновь прибывший нуждался именно в таком совете.

— А чего они там, глухие что ли? — без интереса спросил я.

— Хрен поймёт, — равнодушно произнёс охранник, — скорее всего, работать не хотят.

— Да? А вы хотите?

— Я тоже не хочу, но приходится.

С этими словами усач удалился, и больше я его не видел. Я пуще прежнего забарабанил в дверь, и вскоре услышал недовольный женский голос:

— Войдите.

Я тронул ручку двери и вошёл внутрь. Передо мной возник стол, пара стульев и кое-какая унылая меблировка. Окна закрывали белые горизонтальные жалюзи, по внешнему виду которых можно было подумать, что их не открывают вообще. Словом, глухо как в танке. А если прибавить к описанному жару, стоящую на улице, и неуклонно проникающую в помещение, то вы без труда нарисуете себе место куда я попал. Ведь слово «кондиционер» в ту пору оставалось лишь словом. Во всяком случае, там, где я пробовал трудоустроиться. Также в комнатушке находилась женщина лет пятидесяти, тоже с очень утомлённым выражением лица, таким, будто ей всю ночь пришлось разгружать вагоны, гружёные контейнерами с отработанным ядерным топливом.

Она осведомилась о цели моего прибытия, выслушав и обречённо вздыхая, покивала головой, сняла трубку и, дождавшись ответа, быстро заговорила с кем-то. Я понял, что речь идёт обо мне. Кивнув ещё пару раз в трубку, жертва кадровых будней, отфутболила меня дальше:

— Идите в основное здание — выйдете и на право. А там поднимайтесь на второй этаж. Вам нужен отдел эксплуатации. Там с вами и поговорят.

— Спасибо, — ответил я, закрывая за собой дверь.

Я покинул будку-проходную, и, пройдя несколько шагов по внутренней территории, оказался в основном административном корпусе. В том самом пятиэтажном с красными боковушками.