Публика, посмеиваясь, слушала, переглядывалась.

— Это все замечательно, — полетел следующий вопрос, — но что вы будете делать, если Берцуллони откажется включить Калашникова в команду? А он ведь имеет на это полное право.

— Никакого права он не имеет! Поверьте, мне не хотелось бы делать каких-то жестких заявлений, но если он откажется, придется мне отказаться от его услуг.

— Но Берцуллони…

— А что — Берцуллони? Берцуллони теперь всего-навсего мой приказчик, и все! Еще вопросы есть? Девушка, да-да, вы, из «Молодежки». Прошу.

— Господин Соболевский, каким образом вы, далекий от спорта человек, сделали стол ь блестящий выбор? Я имею в виду Егора Калашникова.

— Ну мне совершенно не обязательно разбираться во всех вопросах. У меня есть помощники, референты, партнеры, наконец. Что касается Егора, — он дружески похлопал Калашникова по руке, — это имя порекомендовала мне Олеся Викторовна, страстная любительница автоспорта, мой деловой и не только деловой партнер. И считаю, она не ошиблась в выборе.

Олигарх обернулся вправо, чокнулся с Олесей, поцеловал ей запястье долгим, многозначительным поцелуем. Егор вцепился в бокал, приказывая руке не дрожать, черт возьми!

Как назло, ему тут же посыпались вопросы. Спрашивали о правилах, введенных недавно федерацией, о том, как скажется на автоспорте решение Евросоюза убрать с трасс «Формулы» рекламу табачных изделий. Он отвечал как мог, — разумеется, он был не в ударе, его просто трясло!

Соболевский весело косился на него, время от времени выручал Егора, когда то, т начинал затрудняться с ответом. В частности, на вопрос о рекламе мощных фирм, спонсирующих автоспорт, он высказался довольно оптимистично, в том смысле, что рука дающего не оскудеет, несмотря ни на какие запреты. Спортивные достижения — это составляющая национальной идеи! Спортивные победы поднимают и укрепляют дух нации…

Спустя полчаса, когда гости занялись выпивкой и закуской, Егор простился с Аркадием Яковлевичем, ссылаясь на необходимость закончить сборы. Как ошпаренный он кинулся к выходу и здесь, у самых дверей, столкнулся с Олесей. Она отвела его в сторону, сказала углом рта, стараясь, чтобы не слышал больше никто:

— Ну что, расстроился? Брось, все остается по-прежнему. Аркашка лишь денежный мешок. Он ничего для меня не значит.

— Оставь меня! — почти закричал он, отстраняя ее, чуть не сметая с пути.

— Тихо, тихо! — Она торопливо огляделась. — Молчи и слушай. Я провожу тебя завтра. Приедешь в аэропорт пораньше, там и поговорим. А теперь иди.

Хорошо, что есть родители с их беззаветной любовью и преданностью. Егор мчался по городу, пытаясь справиться с чувством бесконечного унижения, которое испытал нынешним вечером. Он мысленно прокручивал роман с Олесей, все, с первого дня их знакомства. И с четким и горьким стыдом осознал, что знакомство это было ею подстроено. Но зачем? Положим, как сегодня выяснилось, Соболевский дал ей отмашку найти перспективного гонщика, и она его нашла.

И использовала его вслепую, закрутила роман, где он выполнял роль жеребца, молодого самца. Конечно, Соболевскому за пятьдесят, захотелось бабе свежатины. Но он-то при чем? Мужиков, что ли, молодых вокруг мало? Что это за иезуитство такое: заставить его, Егора, совершить весьма неблаговидный поступок в отношении собственного шефа. А Соболевский теперь его шеф, босс, разве нет? Спать с женщиной начальника — это настолько противоречило его кодексу чести, что было совершенно не важно, в курсе ли событий сам олигарх. А ее, Олесю, ситуация, похоже, лишь забавляет. Что это? Прихоть заевшейся наложницы типа права первой ночи? Но какие у нее на него права? Какого черта?!! Стерва!!!

Он даже зубами заскрежетал от ярости, едва не вылетел на красный свет и, опомнившись, приказал себе успокоиться. Все, к черту! Забудь ее!

Дома у родителей был накрыт стол, они ждали его к прощальному ужину. Пахло пирогами, мать на кухне с кем-то разговаривала.

Егор заглянул в спальню, где у телевизора дремал отец, прошел в комнату, налил полную стопку водки, хлопнул ее одним махом, тут же повторил. И только тогда почувствовал, что его отпускает.

— Егорушка, ты дома уже? А мы и не слышали,

как ты вошел. Гляди, кто с тобой проститься пришел. — Мать отступила, пропуская вперед юную, тоненькую девушку с завязанными в конский хвост волосами. — Катька? Привет! — улыбнулся Егор.

Девушка, видя, что он ей обрадовался, расцвела майской розой и затараторила:

— Ой, Егор, я в газете прочитала, что ты уезжаешь во Францию, позвонила тете Поле, а она говорит: приходи, мол, сегодня, провожать будем, я и пришла, ничего, а?

Все это она выдала на одном дыхании, тараща на Егора влюбленные синие глазищи.