Шрифт:
Заночевал он у Катьки. Сначала просто засиделся, заболтался, потом оказалось, что они выпили больше, чем надо, — не ехать же в гостиницу в таком состоянии. Но если честно, ему с самого начала как-то не очень хотелось уходить, грело то, как девушка на него смотрела — как на новогодний подарок судьбы. «Ах, дуреха, — не без гордости думал Егор, — заманила и рада-радехонька. Вон светится вся. Любит…»
Он смотрел на счастливое Катькино лицо и думал снова и снова — подсознательно, не перекладывая мысли в слова: как хорошо, что можно с девушкой, с которой у тебя когда-то что-то было, встречаться снова, без обид и претензий, просто наслаждаясь моментом, так сказать. А вот с Олесей Викторовной, он знал, такого свободного чувства никогда не будет. Потому что Катька просто отдает ему все, что у нее есть, а та наоборот — ей надо все время что-то подгребать под себя: мое, мое! Ужасно жаль, что встречи с ней никак не избежать — и так, поди, уже выходит из себя: за целый день он ни разу не позвонил!
Был еще один момент. Селин, как просвещенная европейка, строго стояла за безопасный секс, требовала от Егора, чтобы тот предохранялся. А он, оказывается, соскучился по сексу без этих резинок долбаных…
Странно, но воспоминание о Селин нисколько не умерило его желания сделать Катьку счастливой, хоть на одну эту ночь — ей этой ночи надолго хватит. Он вспомнил незамысловатую песенку, которую любила напевать Катюха.
— Кать, а спой-ка песенку твою, помнишь?
Она сразу поняла, о чем он, и тотчас же затянула тоненьким голоском:
Любви моей ты боялся зря, Не так я страшно люблю. Мне было довольно видеть тебя, Встречать улыбку твою. Когда же ты уходил к другой Иль просто был неизвестно где, Мне было довольно того, что твой Плащ висел на гвозде…— Это что, правда, Катюха? Так бывает, вот такая любовь беззаветная?
— Глупый ты, ничего не видишь! — улыбалась она, все так же сияя от счастья.
Короче, любовь к Селин не помешала Егору оказаться в Катюхиной постели, и мало того, он от души старался, слыша, как она шепчет горячими губами ему в самое ухо: «Сделай мне ребеночка, Егорушка! Пусть ты будешь с кем-то другим, ладно. А ребеночек будет мой… Чтобы на тебя похож…»
— Катюха, ты ж сама ребенок еще, зачем он тебе? — бормотал Егор, уже проваливаясь в сон. — Какой ребеночек, ты чего, Кать?
— Как — какой? — тихо засмеялась она. — Мальчик или девочка, лучше мальчик. Ты исчезнешь, а он никуда от меня не денется, мой будет…
Они потрудились хорошо, судя по тому, что еле проснулись, разбуженные настойчивым пиликаньем Егорова мобильника, включенного таки им в какое-то время.
— Егор Андреевич? — Голос охранника Володи был напряжен.
— Да, Володя.
— Что же вы меня подводите?
— То есть? — не понял Калашников.
— Обещали быть дома, а сами ночные гонки по Москве устроили. Гоняете по городу на скорости под двести километров, как по Соляному озеру! И правила все, какие можно, нарушаете! Как еще в аварию не попали.
— А ты откуда знаешь?
— Откуда? Да по телику уже раза три про ваши ночные похождения трубили.
— Так ведь это же победный глас! — рассмеялся Егор. — А победителей не судят!
— Это вас, может, и не осудят, а я уже получил втык по полной программе… Я ж от вас ни на шаг должен был… Меня убить мало за такую охрану.
— Ну извини, друг! Не подумал. Не привык, понимаешь, к охране-то… Ну что мне сделать, чтобы вину свою загладить?
— «Что», «что»… Вас Соболевский видеть хочет. Вот ему и объясняйте ситуацию. А то уволит меня, к чертовой матери.
— А он уже в курсе?
— Не знаю, он мне не докладывает, ясный перец. Он вас на двенадцать вызвал.
— О, я еще в гостиницу зарулить успею, переодеться, — обрадовался Егор и обнадежил парня: — Ладно, не журись, служба, отмажем тебя! Моя вина — мне и отвечать.
Он чмокнул Катюху в нос и умчался, думая о том, что, конечно, пропесочит его олигарх как следует, поскольку он, Егор, не имел права участвовать ни в каких соревнованиях, не отраженных в контракте. А ночные гонки с рейсерами, разумеется, этим документов не предусматривались. Ладно, Бог не выдаст, свинья не съест! Он ведь выиграл — а победителей не судят, еще раз приободрил себя Егор.
Настроение, несмотря ни на что, было прекрасным!
С утра Аркадий Яковлевич, как всегда, когда хотел сосредоточиться, ходил по дорожке в старых елях, вдыхал влажный хвойный воздух, ощущал необыкновенную ясность в голове, но вот сосредоточиться, увы, никак не мог. Сегодня все мешало ему: и безрадостное осеннее утро, и нудный моросящий дождик, и доносящиеся откуда-то с соседних участков детские крики. Он невольно прислушался к ним. Детские голоса вроде бы умолкли, зато явственно прозвучал другой — высокий, женский. Потом заурчал автомобильный мотор. Так, все понятно — соседи отправляют детей в школу. Вообще-то дети, школа — это вроде бы святое, чего злиться. Но разве ему от этого легче? Просто смешно, ей-богу, — загородный дом, вилла, можно сказать, а жизнь как в коммуналке.