Стало ясно, меч оружием энергетического воздействия быть не может. Я мысленно сравнил свой любимый кинжал с двуручником и еще раз убедился – нет, не может.

Однако люди с удовольствием продолжали совершенствовать орудия для убийства себе подобных.

Появилась шпага – колюще-рубящее оружие с длинным клинком и заточкой. На смену большому щиту пришел баклер: маленький круглый щит, легко удерживаемый одной рукой. Баклером можно было не только отражать удары шпаги противника, но и отвесить ему при случае увесистую оплеуху. Вторым вариантом стала дага – короткий кинжал с очень мощной гардой, которая вполне могла выполнять функции щита. А еще чуть позже пришли рапиры – граненые клинки без заточки, которыми только кололи.

Вот это уже было ближе. Со шпагой можно танцевать почти как с кинжалом. Я представил себя в Мастерской со шпагой или рапирой в руках – образ получился вполне правдоподобный. Ну а что там дальше? Кажется, я по-настоящему увлекся документами и справочниками…

Несколько особняком стояли сабли, появившиеся позже мечей, но обладающие мощным как рубящим, так и колющим потенциалом. При этом выбор – рубить или колоть – зависит от кривизны клинка и от смещения центра тяжести. Палаши и шпаги имеют тяжелый эфес и прямой, относительно узкий клинок, что делает особенно опасными колющие удары. Такими же могут быть слабо загнутые сабли с тяжелой рукоятью. Но если увеличить кривизну, а острие утяжелить елманью, получится оружие, сравнимое в рубке с топором.

До тех пор, пока на полях сражений основную роль играли тяжелые латники, сабля перспективы не имела – прорубить броню она не могла, а колющий удар не получался таким метким, как у эстока. Зато позже, когда от брони стали отказываться – пули легко пробивали доспех, – сабля начала по праву завоевывать всё большую популярность.

Нельзя сказать, что всего этого я не знал раньше. Лет десять назад у меня был свой полуторник – меч с прямым, почти метровым клинком и весом более килограмма. И в кружок «умелого фехтовальщика» я ходил, и в постановках исторических сражений участвовал, и старинные приемы боя изучал с большой охотой. Всё это нам очень нравилось тогда, но потом пришлось уехать к месту службы. Перед отъездом я подарил оружие одному из своих товарищей, такому же свихнувшемуся на мечах и историческом фехтовании, как и я сам.

Сейчас, роясь в грудах документов и исследований, я начинал понимать, что если и существует техника, направленная на соединение фехтования и танцевальных движений, то более выгодного варианта, чем сабля, или горская шашка, не сыскать. Именно это оружие при определенном соотношении кривизны клинка и баланса позволяло гармонично совмещать колющие и рубящие удары. Именно сабля давала наибольший простор в движениях и перемещениях.

И скоро я нашел сразу несколько любопытных подтверждений своим мыслям. Первым я обнаружил документ двухсотлетней давности, повествующий о некоем Орландо, знаменитом бретёре тех времен, который не знал себе равных в искусстве владения тальваром. Эта оригинальная индийская сабля имеет клинок средней кривизны и выраженную елмань, или перо – заточенное утолщение на острие. Именно такое оружие лучше всего приспособлено для рубки.

В документе было сказано, что Орландо добился блестящих успехов благодаря оригинальной методике тренировок, то ли разработанной им самим, то ли скопированной у кого-то из древних мастеров. Суть ее заключалась в том, что боец перед ответственной схваткой всегда практиковал многочасовой «бой с тенью», который, по свидетельству очевидцев, более всего походил на танец с саблей.

Вот так – опять танец и опять старые мастера! Если предположить, что во время «боя с тенью» Орландо мог ярко представить себе образ противника, становится понятным – бретёр занимался информационным конструированием. По сути, он делал то, что мы называем финтом, выстраивая заблаговременно выгодный вектор будущей реальной схватки. Или что-то похожее…

От такого неожиданного вывода у меня пересохло во рту. Вот тебе и крупицы знаний, вот тебе и зерна с плевелами… Я перечитал документ внимательно еще раз. Получалось именно так.

Но и это было не всё. Чем больше я изучал документы, тем больше убеждался, что многие мастера фехтования и великие воины любили поплясать и не упускали такой возможности в праздники, а в будни танцевали в виде своеобразной тренировки. Так, командир легендарной Раскаленной сотни Паприс сто лет назад устраивал для своих бойцов «танцевальный день», отменяя все другие виды подготовки и заставляя воинов выплясывать на специальной площадке под звуки полковых барабанов.

Время летело незаметно. Леди Макензи успела принести мне еще одну стопку папок и чашку чая. Я рассеянно поблагодарил пожилую даму, но оторваться от чтения не мог.

Следующая подборка перенесла меня с полей сражений в кузницы и мастерские. Здесь были собраны легенды и мифы об оружии, изготовленном особым способом и обладающем уникальными свойствами. Искусные мастера древности, стародавние рецепты, специальные материалы. Вопросы ковки и металлургии, в которых всё равно ничего не смыслю, я отбросил, но основное для себя вынес.

Оказалось, большую часть оружия изготавливают по общим методикам, и клинки различаются лишь в частностях. Но есть особые случаи: возможности таких клинков много больше, а порой это оружие обладает даже собственной силой. Мастер брался выковать меч для определенного человека с определенной целью. Здесь важен был и материал, и способ изготовления. Непременным условием успеха считалось мастерство кузнеца, но этим дело не ограничивалось.

На эфес или тело клинка наносились надписи, символы или знаки, придававшие оружию новую информационную структуру. Это могли быть обращения к богам, магические формулы, наконец, обозначение цели, ради достижения которой изготавливался меч. Сегодня не всегда понятен смысл написанного, да и не умеем мы его правильно прочитать или расшифровать, но информационный заряд был обязательной составляющей будущего уникального клинка.