Теперь инспектор слушал совершенно безучастно.

— Не лучше ли нам… — начал он.

— Мы именно это и делаем, — прервал его Холмс. — Все, что я говорю, имеет прямое и существенное отношение к тому, что вы называете «Бирлстонской тайной». В известном смысле это можно назвать даже самым центром, средоточием ее.

Мак-Дональд слегка улыбнулся и вопросительно взглянул на меня.

— Вы мыслите чересчур быстро для меня, мистер Холмс. Вы отбрасываете одно или два звена, а для меня это уже препятствие, я не могу поспеть за вами. Что может быть на свете общего между давно умершим художником и Бирлстонским делом!?

— Всякое знание полезно для человека, занимающегося расследованием преступлений, — заметил Холмс, — даже такой незначительный факт, что в тысяча восемьсот шестьдесят пятом году картина Греза «La Jeune Fille a l'Agneau» на аукционе у Портализа была оценена в миллион двести тысяч франков, может навести вас на кое-какие соображения.

Он оказался прав. Лицо инспектора выразило живейший интерес.

— Я могу напомнить вам, — продолжал Холмс, — что размеры жалованья профессора Мориарти можно узнать из любого справочника. Он получает семьсот фунтов в год.

— В таком случае, как же он мог приобрести…

— Вот именно. Как он мог?

— Все это просто изумительно, — заметил инспектор задумчиво. — Продолжайте, мистер Холмс. Меня это чрезвычайно заинтересовало. Любопытнейшая история!

Холмс улыбнулся. Искреннее восхищение всегда радовало его — характерная черта истинного художника.

— А что же насчет Бирлстона? — спросил он.

— У нас еще есть время, — ответил инспектор, взглянув на часы. — У ваших дверей меня ждет кэб, в двадцать минут он доставит нас на вокзал Виктории. Но относительно этой картины… Вы, мистер Холмс, кажется, однажды говорили мне, что никогда не встречались с профессором Мориарти?

— Совершенно верно, никогда.

— Каким же образом вы знакомы с его картиной и обстановкой?

— А, это другое дело. Я три раза побывал в его квартире, два раза под разными предлогами ожидал его и уходил до его возвращения. А третий раз… ну, об этом визите я, право же, не решаюсь рассказывать официальному представителю сыскной полиции. Словом, в этот раз я позволил себе просмотреть его бумаги. Нужно добавить что результаты получились совершенно неожиданные!

— Вы нашли что-нибудь компрометирующее?

— Абсолютно ничего. Это-то и поразило меня. Впрочем, есть один пункт, о котором вы теперь знаете, — картина. Следует полагать, что он очень богатый человек. Как же, однако, он приобрел свое богатство? Он не женат. Его младший брат служит начальником станции где-то на западе Англии. Его кафедра дает ему семьсот фунтов в год. И у него имеется подлинный Грез.

— Итак?

— Разумеется, вывод совершенно ясен.

— Вы думаете, что его богатство создается незаконными путями?

— Именно. Конечно, я имею и другие основания для такого вывода: десятки тончайших нитей извилистыми путями ведут к центру паутины, где скрывается это, с виду бездеятельное, ядовитое существо. Я упомянул о Грезе только потому, что вопрос освещался данными ваших собственных наблюдений.

— Все это так, мистер Холмс, я признаюсь, что рассказанное вами очень интересно. Более того, прямо поразительно! Но укажите нам, если это возможно, на что нибудь поопределеннее. В чем его следует обвинять: в подлогах, в выделке фальшивых денег, в убийствах. Откуда у него берутся деньги?

— Читали вы когда-либо о Джонатане Уайльде?

— Имя как будто знакомое. Из какого-нибудь романа, не правда ли? Я, признаться, недолюбливаю сыщиков в романах. Герои совершают подвиги, но никогда не рассказывается, как именно они их совершают, Чистый вымысел, малопохожий на действительность.

— Джонатан Уайльд не был ни сыщиком, ни героем романа. Это был выдающийся преступник, жил он в прошлом столетии.

— В таком случае, мне до него мало дела. Меня интересует только современная жизнь, я человек практики.

— Мистер Мак, самым практичным делом, которое вы когда-либо совершали, было бы взять трехмесячный отпуск и начать читать по двенадцать часов в день уголовные хроники. В жизни решительно все повторяется, даже профессор Мориарти. Джонатан Уайльд был как бы невидимой пружиной, тайной силой лондонских преступников, которым он ссужал за пятнадцать комиссионных процентов с добычи свой исключительный ум и организаторский талант. Старое колесо поворачивается, и спицы возвращаются на прежние места. Все, что мы видим, когда-то уже было снова будет. Я расскажу вам кое-что о Мориарти, что, вероятно, заинтересует вас.