Турецкий законспектировал свои соображения, составил предварительный план следственных мероприятий (не сегодня-завтра Генеральный все равно потребует), перечитал — выглядит вроде солидно. Только слово «шестерка» Генеральному наверняка не понравится. Запустил тезаурус, и тут сволочной Word глюкнул и выдал сообщение: «программа выполнила недопустимую операцию и будет закрыта», а текст, как назло, не сохранился. Пришлось переписывать все заново. Как там Макс из «Глории» давеча сказал? «Если бы талибы разбомбили вместо двух небоскребов всего один, но тот, в котором головной офис Майкрософта, у них бы появились просто миллионы сторонников. Все, как один, программисты и пользователи этого сраного ПО, независимо от вероисповедания, сняли бы шляпы и отвесили им низкий земной поклон».

В 12.25 Турецкий был в приемной Вюнша, ровно в 12.30 его пригласили в кабинет замминистра. Вюнш с протянутой для приветствия рукой встретил «важняка» практически в дверях, жестом предложил устраиваться не на диванчике у стены, а за приставным столом для заседаний, кофе не предложил, значит, беседа предполагается короткая.

— Прошу извинения за причиненные неудобства, Александр Борисович, но к вам в прокуратуру я могу подъехать только в неурочное время, — заявил он. — Да и сейчас у меня буквально пятнадцать минут, так что давайте сразу к делу.

— Давайте, — согласился Турецкий. — У вас есть предположения о том, кто стоит за вчерашним взрывом?

— Даже не предположение, я убежден, твердо убежден, что к организации взрыва имеют отношение спецслужбы.

Опачки, приплыли, хмыкнул про себя Турецкий. Такой категоричностью замминистра буквально застал «важняка» врасплох. Он-то ждал пространных и туманных намеков на почти десятилетний стаж Вюнша в Минфине, на запутанную финансовую обстановку в стране, на беспредельщиков монополистов и олигархов, да хоть на бюджетные баталии в Думе. А тут хлоп — сразу ФСБ, почему не чечены, не международные террористы? Но вслух он, конечно, своего удивления выражать не стал, достал блокнот и, памятуя о том, что пятнадцать минут стремительно истекают, поинтересовался:

— У вас есть основания так думать?

— Основания есть. Ильинка — улица режимная. Идет постоянное визуальное и видеонаблюдение; с авоськами, набитыми тротиловыми шашками, здесь не прогуливаются. Значит, люди, которые минировали, имели законное право доступа…

— А если взрывное устройство заложили в другом месте?

Вюнш словно треснулся лбом о невидимое препятствие, такой вариант либо не приходил ему в голову, либо он не ждал, что это может прийти в голову следователю.

— Где, например? — спросил он после десятисекундного раздумья.

— Да где угодно. — Турецкий отложил блокнот и начал загибать пальцы: —У вашего дома, в вашем личном гараже, просто на улице. Вы же ездили на машине, значит, где-то останавливались, выходили и там, возможно, не было ни визуального, ни видеонаблюдения. Заминировать ведь могли и не вчера. Или я чего-то не знаю? Может, автомобиль как раз вчера проверяли в здешнем гараже? Чинили? Нет?

— Нет. Не проверяли. Возможно, вы правы, тогда мое убеждение стоит перевести в ранг предположения, но, тем не менее, хотелось бы, чтобы вы не отметали причастность к взрыву сотрудников ФСБ только потому, что разрабатывать эту версию будет сложно.

— Никакие версии отметать я не собираюсь, — пообещал Турецкий, — не мой стиль. Но я бы хотел знать, фээсбэшников вы подозреваете только потому, что у них была возможность или есть еще и мотив?

— Во-первых, в нашей с вами стране все настолько переплетено и взаимосвязано, что услугами ФСБ мог воспользоваться кто угодно: банк, крупная компания, конкретный бизнесмен, у которого был мотив, а во-вторых, и у руководства ФСБ мотив, безусловно, есть. Высшие чиновники в ФСБ, выступающие как борцы за закон и порядок в стране, на самом деле сплошь и рядом являются обыкновенными рэкетирами. Ко мне регулярно обращаются люди оттуда с вопросами: Герман Александрович, вот есть схема, надо ее реализовать, подпишите вот эту бумагу, откройте финансирование на неизвестно какую операцию. Я отказывал. Вы должны понять, что передо мной за годы работы в министерстве проходили тысячи людей с одним вопросом: дайте денег. Я научился различать, кому эти деньги действительно нужны. Вот однажды приехал парень, заместитель начальника военного училища по финансам с Дальнего Востока. Я спрашиваю: «Вы чего хотите?», а он стоит и молчит. Мне помощник докладывает ситуацию: «Герман Александрович, у них нет денег заплатить за электричество, отопление отключено, курсантов кормить нечем, зарплату преподавателям несколько месяцев не выплачивали…» А этот парень слова сказать не может, человек до ручки дошел, выбивая у чиновников Минобороны деньги. Ему деньги были выделены напрямую без вопросов. В остальных случаях действует обычная система согласований со всеми ведомствами. И, естественно, кое-кто недоволен. Настолько недоволен, что готов меня устранить. Причем неважно даже, похоронят меня реально или фигурально. Им важно, чтобы на этом конкретном посту оказался более покладистый и сговорчивый человек. А как устранить человека, который не согласен выдавать деньги? Проще всего скомпрометировать. Не так давно по редакциям и РК-агентствам рассовывалась разного рода грязь обо мне. О моих якобы заграничных счетах, недвижимости и так далее. Теперь после взрыва появился еще повод пополоскать привселюдно мое имя. Причем ведь по большому счету неважно, сколько правды и сколько лжи появится в прессе, народ скорее поверит в мои заграничные миллионы и недвижимость, чем в то, что это выдумка.

Ну вот, и туманные намеки, и пространные рассуждения, не обошлось и без них, Турецкий слушал, изредка, скорее для виду, делая короткие пометки в блокноте. Вюнш выдал речь на одном дыхании. Заготовлена она была явно заранее и, видимо, призвана была донести до следователя одну-единственную мысль: замминистра — честный человек, а значит, как всякий честный человек в наших условиях он практически обречен. То есть честные человеки не перевелись еще окончательно на широких просторах России, но в министерствах и ведомствах им места нет и быть не может. В главную идею Турецкий, безусловно, не поверил, многолетний опыт работы Вюнша в Минфине абсолютно исключал, что замминистра честен и неподкупен, но в единичный рецидив неподкупности, повлекший за собой минирование машины, «важняк» мог поверить легко.

— Кстати, Герман Александрович, — спросил он, — что у вас было запланировано вчера на 12.10, когда произошел взрыв?

— Хороший вопрос, — усмехнулся Вюнш. — В 12.30 я должен был присутствовать в Думе на заседании бюджетного комитета, так что в 12.10, по идее, я должен был бы быть в машине. Но по счастливой случайности у меня разыгралась мигрень, и я выехал, во-первых, несколько позже, а во-вторых, на служебном лимузине.

— А кто знал о том, что вы поедете в Думу?