Чуть кивнув скучающим у ворот дружинникам, почти бегом вбежал в верхнюю крепость ростокского князя.

— Парнишка со мной, понимаш, — не слишком уверенно выдохнул приотставший запыхавшийся верзила.

— Да мы видим, — заржали воины. — Как же иначе-то?!

Похоже, дворового в казармах не слишком жаловали.

Слева, из пристроенной к стене кузницы, пахло, царапая нос, огнем и раскаленным железом. Из казарм вился язык запахов пота, кожи и прокисшего пива. Чистым бельем, пылью и жареным мясом тянуло с крыльца княжеского терема. Лошади, переговаривавшиеся в здоровенном сарае, располагались справа. Именно к ним я и отправился.

У моей лошадки все было в полном порядке. Копыта, поправленные знающим конюхом, больше не причиняли ей боль. От внимания рослых боевых коней выгибала лебединую шею, игриво переступала и косила большущими глазами.

В конюшне было сухо и чисто. В яслях — перемешанный с молодой крапивой овес. По углам старые веники пижмы и полыни, отгоняющей насекомых. Пол присыпан соломой.

— Проверил? — ехидно поинтересовался седой конюх от ворот.

— Да, — легко согласился я. Попрощался до завтра с соловой лошадкой и подошел к лошадиному мастеру. — Спасибо.

И поклонился ему, как кланялся деду и дядьям за урок.

— Тебе спасибо, — вернул поклон раскрасневшийся от похвалы старик. — Толстяк сказывал дворовым, будто ты два дня рядом с седлом бежал?

— Она же говорить не может, — я кивнул. — Это я знаю, как ей больно было. Парелю с принцем не до того…

— Это кто ж такое со скотиной бессловесной сотворить мог?

— Я не спрашивал его имени, — продолжая улыбаться, успокоил я старика. — Я его убил.

Седые брови взлетели. Видно было — поверил. Уточнять, за что именно поплатился бывший хозяин лошадки, я не стал.

— Иди уже, — вздохнул конюх. — Там Велизарий на навоз исходит. Его княже за тобой отправил. Он надулся, как индюк. А ты вместо хором в конюшню…

Я не удержался и хихикнул.

— Ты на него обиды не держи. Пришлый он. С купцами в Росток пришел да и прижился при детинце. Так-то он парень неплохой…

Оставалось лишь пожать плечами. Я про княжеского гонца уже и думать забыл. А в терем идти совершенно не хотелось.

Здоровяк мялся у крыльца и даже как-то стыдно перед ним стало. Парень добросовестно выполнял поручение, а я с ним так…

Вот и пошел под его почти невнятное:

— Ему, понимаш, честь великую… В гостевые хоромы, грит, проводи… А он, понимаш, коней… Э-э-э-х, самово-то соплей перешибить и не вспотеть, а он заместо князя пресветлова — к конягам безмозглым…

Топал себе, не останавливаясь, не разглядывая завешанные гобеленами стены. На поворотах, под «сюда изволь», послушно улыбался и кивал.

Гостевые комнаты занимали целое крыло княжеского терема. Когда в Росток приезжает мой отец, все эти помещения наполняются жизнью — суетой слуг, топотом посыльных. В просторных прихожих собираются приказчики местных торговцев, просители и мнимые благодетели. Весело и совсем некогда скучать.

В тот раз все эти пустынные пыльные залы навевали тоску. Из углов хлопали ресницами глаза мрака. Под полами необитаемых хором скреблись мыши. На чердаке возилась в гнезде сова. Рассыхающиеся доски поскрипывали. На счастье, мне отвели не все крыло, а лишь пару комнат, которые обычно занимал кто-то из дядьев.

— Сюда изволь, — последний раз буркнул гонец, открыл дверь и пропустил меня в приготовленное обиталище.

— Спасибо, Велизарий, — искренне поблагодарил я, бросая скудные пожитки на лавку у стены. — Воды бы мне. Помыться… и вообще…

«Колдун, не иначе», — беззвучно сказали губы парня. Однако он лишь торопливо кивнул и шепнул:

— Пожалуйста. Ща принесу…

Потом уже, вымывшись и причесавшись, открыл глухие ставни в студеную весеннюю ночь. Обмотал чресла полотенцем и стоял, ласкаемый нежными язычками ветра — сох. Нацарапанная засапожным ножом на подоконнике, руна подсвечивала лицо голубым, цвета неба, светом. Волосы трепетали, вились на сквозняке, словно живые…

— Ха! — вытряхивая из сладкой истомы общения с нареченным братом, гаркнул, входя, Балор — старший сын и наследник ростокского князя. — А я-то глупый смеяться стал, что тебя отрок дворовый колдуном назвал. А он стоит голый на ветру и чародейством волосы сушит!

— Я не голый, — уточнил я. — Здравствуй.

— Приветствую и тебя, Арч, — слегка поклонился княжич. — Как же — не голый?

— Я… не одет, — хмыкнул я.

— Хрен редьки не слаще, — откровенно веселился парень.

— Рад тебя видеть, — поклонился я в ответ. — Давно не виделись. Слышал, ты женился?

— А-а-а, — делано отмахнулся Балор. — Отец дочь владыки из Дубровиц сосватал.

Я кивнул. Бьющийся в сердце молодого человека огонь подсказывал, что невеста была ему по сердцу.