Два десятка моих лучников спокойно выбрались из укрытий, встали в полный рост на опушке, подняли из травы приготовленные заранее стрелы и сделали первый залп. Тетивы не успели тренькнуть второй раз, как в промежутки между зачинщиками выступила следующая пара десятков. Потом третья. Смысл древнего лесного «хоровода» был в том, чтобы обстрел продолжался непрерывно. Пока первый залп враг принимал на щиты, в воздухе, визжа от жажды крови, пел уже следующий, и следующий, и следующий…

Как бы ни хотелось спрыгнуть с ветки и встать рядом с моими отроками, приходилось внимательно следить за лесом. То, что модулярский следопыт не показывался, заставляло меня волноваться, и я боялся ошибиться.

Между тем, воины правого, ближнего к опушке отряда охраны, попробовали контратаковать. Я не слышал отданного им приказа, но хорошо понимал его идею — втоптать наглых стрелков в землю! Не дать им безнаказанно, за пятьсот шагов, расстреливать караван. С такого расстояния имеющиеся у посольских воинов арбалеты были бесполезны. Впрочем, и этого мы ожидали. Лошадей было жаль, но до опушки враг не должен был дойти. Каковы наши шансы в рукопашном бою, мы себе отлично представляли.

Страшно кричали умирающие кони. Хрипели и, сбросив седоков, пытались уйти, уползти с этого ужасного места. Хрустели ломающиеся кости. Гремело железо. Расстроенными гуслями бренчали тетивы. Свистели стрелы. Орали командиры и матерились воины.

Пока правый отряд умирал, левый, спешившись, выстроился у телег. Сомкнули щиты, ощетинились мечами и, печатая шаг, двинулись к назойливо жалящим лучникам. Умело и очень опасно. Больше я не мог себе позволить отсиживаться на сосне. Пора было убивать.

Выскочив на опушку, пожалел, что взял мало стрел. Посольский строй, сверху казавшийся грозным, но не неуязвимым, с земли выглядел совсем иначе. Незащищенные щитами прорехи все-таки были, но совсем мало. И уж явно недостаточно, чтоб мои недоучки могли нанести им хоть сколько-нибудь серьезный урон.

Чиркнул кресалом, поджигая заранее приготовленную стрелу с обмотанным просмоленной паклей наконечником. Рукотворный метеор впился в голубое небо, и тотчас за спиной громыхающей железом вражеской «черепахи» из ямок, укрытых дерном и травой, встали еще четыре десятка отроков. И пусть они не были самыми лучшими стрельцами, да в неприкрытые спины с сотни шагов только слепой промахнется.

И «хоровод» уже был лишним на этом празднике смерти. Крепкие, обшитые кожей, оббитые стальной окантовкой, щиты посольской охраны и так были уже густо утыканы стрелами.

— Следуй за мной! — крикнул я и тут же выпустил жало в узенькую щель между четырьмя неплотно сдвинутыми щитами. Я не знаю, во что именно попал. Только защита на несколько секунд дрогнула, и в образовавшийся зазор обильным потоком хлынула смерть.

Модулярцы все чаще выпадали из строя. Но были все ближе. И вид этого ощетинившегося оружием щитового строя, продолжавшего неумолимо наступать, был столь ужасен, что мои ребятки дрогнули. Попятились, начав чаще промахиваться. Некоторые, побросав луки, зачем-то вытянули из-за поясов топоры. Можно подумать, они смогли бы противостоять опытным рубакам.

— Стоять! — заорал я, всего на миг отвлекаясь от гонки со смертью. Только на несколько секунд прекратив стрелять. — Стреляйте!

Когда еще недавно пугающий до дрожи в коленях монолит строя приблизился на дистанцию стрельбы из арбалетов, оставалось врагов не больше трех десятков. Но и легкий дождик кованых арбалетных болтов нанес чудовищный урон. Сразу с дюжину ростокских парней попадали на траву.

Последние сажени посольские стражники преодолели бегом. Отбросили ненужные больше щиты и, выкрикнув какой-то клич, рванулись вперед.

— Отходим! — заорал Инчута, подавая пример. Отроки с готовностью побросали луки, повернулись к врагу спинами и побежали к близкой опушке. Оставляя раненых товарищей на верную смерть.

— Стоять! — рявкнул я, выдергивая меч из ножен. Сердце сжалось в предчувствии катастрофы. Казалось, вот сейчас матерые рубаки, словно нож в масло, врежутся в хилый порядок кое-как обученных парней и польются на веселую молодую траву реки крови. И жалкая кучка недоучек с той, другой стороны каравана, не рискнут стрелять, побоявшись задеть своих.

— Держись, господин! — услышал я ни с чем не сравнимый вопль Велизария, как-то само собой отправившегося в это путешествие со мной. — Мы идем!

Красиво это выглядело, аж дух перехватило. Развевающиеся по ветру плащи, скалящиеся в азарте бешеной скачки кони, сверкающие мечи. Эковертовцев больше не интересовали драпающие, как зайцы, незадачливые стрелки. Слаженно повернувшись, они встретили новую атаку, но и десяти минут не прошло, как строй остатков посольского войска смяли, воинов изрубили.