Сто лет прожить — не поле перейти. Тут на пути могли встретиться и ямы, и горы, и звери рычащие, тигры и волки. А если учесть, что родился этот человек в далёком сибирском городке Киренске — там недалеко бродят и вечно голодные, и самые сильные из зверей — белые медведи.

Но посмотрим в мой дневник, что я там написал по случаю такой счастливой и знаменательной даты в жизни моего друга.

«5 октября 2004 года. Фёдору Григорьевичу Углову 100 лет! Торжества по случаю этого события состоялись в Таврическом дворце. Приглашено было 500 человек. Были речи, подарки и море цветов. Но ярче всего была речь самого юбиляра. Было видно, что ум его сохранился в полной силе».

Ну, вот. Выходит, неправы были земляки Фёдора Григорьевича — жители далёкого затаёжного городка Киренска, когда говорили: «Шестьдесят лет пришла — ума назад пошла». Впрочем, оттуда же, из тех далёких мест, пришла к нам и мудрость Дерсу Узала: «Моя много тайга ходил, мало знай». Фёдор Григорьевич тоже «много тайга ходил», и, может быть, в жизни таёжной он тоже мало знал, но вот в науке хитрой и труднодоступной — медицине преуспел изрядно: стал академиком многих академий, учителем всех хирургов мира, лауреатом Ленинской премии, и прочая, и прочая…

Углов?.. Но при чём тут Углов? — скажете Вы, Егор Кузьмич. А это тоже для аналогии. Говорил я вам о Вашей жизни, о Ваших делах после «стремительного скачка» в карьере. А вот Вам тоже жизнь. И жизнь Вашего современника. И почти Вашего сверстника. И жившего там, где и Вы, в Сибири. Но жил Фёдор Григорьевич по-иному. Можно сказать, он — Ваш антипод. Он как бы показал людям: вот есть жизнь Ваша, но она, может быть, жизнь-то, и такой вот, как у меня. Сам-то Углов об этом, конечно, и не подумал, но мы подумали. И вместе с этой мыслью невольно приходит и другая, светлая, спасительная: если в Русском народе есть и такие люди, как Углов, — значит, жить он будет, наш народ, и не только для себя, но и для других людей, для всего человечества. Так жил он во все времена истории, так же славно потечёт его жизнь и в будущем. Что же до Вас, Егор Кузьмич, и Вашего подельника с метой дьявола на лбу Михаила Горбачёва, и всей рати Яковлевых и Арбатовых, которых Вы так усердно тащили в Кремль, — молитесь Богу, кайтесь и просите прощения. Бог милостив и терпелив, многие грехи прощает он людям, — может быть, простит и ваши.

Заканчивая письмо, хотелось бы назвать Вас уважаемым, да — не могу. Нет теперь ни сил, ни желаний разводить церемонии. Теперь мы можем обращаться к Вам так, как это сделала в своем стихотворении наша замечательная поэтесса Элида Михайловна Дубровина, ныне, к сожалению, покойная. Вот это стихотворение:.

Вот так-то, Егор Кузьмич. Это и всё, что Вам останется!

Честь имею!

Иван Дроздов,

фронтовик, офицер запаса,

член Компартии с 1943 года

Президент Соединённых Штатов Америки имел особенное нерасположение к недавно избранному президенту одной очень большой и очень важной в Новом Свете республики Уго Чавесу. Буш-младший не мог простить молодому политику дерзкого выпада в свой адрес: Чавес посмел с трибуны Организации Объединённых наций назвать «властителя мира», каковым считает себя американский президент, дьяволом. И то ли Буш приказал своим тайным агентам, то ли они сами проявили инициативу, но компьютерная система Русского острова записала разговор двух чиновников тайной разведки. Один чиновник, важный, сказал другому чиновнику, менее важному: наглеца следует проучить! — и так, чтобы не только ему, но и другим было неповадно тявкать на льва.

И был разработан план: вооружить повстанческие отряды, которые живут в горах и собирают силы, чтобы свергнуть Уго Чавеса, и установить свою власть.

— Пошлём туда транспорт с оружием.

— Хорошая мысль, — согласился важный чиновник. — Пошлите им пистолеты, гранаты, взрывчатку и автоматы Калашникова.

— А ещё гранатомёты и огнемёты, если позволите.

— Да, да — пошлите и эти штуки. Пусть как следует угостят Уго Чавеса.

Такая информация просочилась и в Интернет — её изловила и мощная компьютерная система «Евпатия Коловрата». Фёдор Светов по поручению отца посетил Фиделя Кастро в госпитале и рассказал ему об этом. Фидель благодарил Фёдора, просил его побыть несколько дней на Кубе и доложить эту информацию Чавесу, который обещал со дня на день навестить Феделя в госпитале. И вот сегодня он позвонил на Кубу:

— Буду у вас вечером.

Был ранний вечерний час, природа сбросила с себя дневной жар и погружалась в тот тихий благословенный покой, когда всему живому не надо прятаться от солнца и человек легко и свободно вдыхает прохладу уставшего за день океана, когда одинаково хорошо и на пляже, и на улицах города и, особенно, под деревьями приусадебного сада.

Драгана сидела в саду на плетёной качалке — в любимом кресле Фиделя Кастро — и читала книгу русского автора Бориса Миронова «Приговор убивающим Россию». Это была удивительная книга — энциклопедия всего происходящего в России. И Драгана, увлекшись чтением, не заметила, как к ней подошёл Фидель Кастро и сказал:

— Я вам не помешаю?

Драгана поднялась с кресла, растерянно заговорила:

— Что вы, что вы!.. Это я вот… заняла ваше кресло.

Фидель поднял руки:

— Ну, вот — вы и всполошились. И встали, будто вы прапорщик, а я генерал. А я, между тем, и не генерал, и ещё не старый, и даже уже не хворый. А при виде такой юной и прекрасной особы я и совсем чувствую себя кавалером.

Взял её за руки и усадил в качалку. А сам пододвинул стоявшее тут же рядом плетёное кресло и, галантно поклонившись, проговорил: