Шрифт:
Художник медленно, обуздывая колотившееся сердце, отошел в сторону, прижался спиной к холодной колонне. Крестясь, он повторял про себя два слова: «Господи, помилуй!» Его охватил легкий озноб, тревожные мысли роем неслись в голове — было жутко. Арсений опять ощутил мучительную богооставленность, но креститься не перестал. И тут подошла Она! Та, над чьим портретом работал, забыв самого себя. Женщина, ради которой он уступил искусу.
IX
Теперь Ксения участливо вглядывалась в его лицо. Арсений растерянно, еле слышно спросил:
— Чем обязан? Что-то случилось, мадемуазель?
Она покраснела из-за неловкости положения:
— Простите… мне показалось, что это с вами нехорошо… Выходит, я ошиблась. Прошу прощения за беспокойство!
Ксении захотелось оставить в покое болезненного вида прихожанина, не желавшего чужого участия, но он предупредил ее уход:
— Постойте! Сейчас это пройдет. Главное, что я вас встретил. Я сейчас все объясню: мы с вами незнакомы, но однажды виделись именно в этой церкви. Это было недавно. Помните, еще служили акафист Тbхвинской Богоматери? Вы, конечно, не помните, или…
Столь быстрой реакции Арсений не ожидал:
— Отчего же, я узнала вас. Вероятно, и не подошла бы, если бы не узнала. Еще бы не запомнить: вы тогда так уставились на образ Николая Угодника, что я решила: вот стоит художник или какой-нибудь ценитель церковной живописи. Теперь невольно оказалась свидетельницей, как вы читали вслух акафист Святителю. Сейчас среди «просвещенных» людей нечасто встретишь кого-нибудь, кто бы так знал хотя бы «Символ веры», не то что акафист.
— Знаете, теперь многие интересуются допетровскими иконами, а их больше всего у старообрядцев и единоверцев, — зачем-то вставил Арсений.
Дама живо возразила:
— Но я прихожу сюда молиться. Это храм, а не музей, а вы меня удивили своим пристальным разглядыванием иконы, кажется, все детали изучили. Как в лупу смотрели!
— Наверняка решили, что я безбожный материалист?
Она молчала, словно знала, что новый знакомый даст ответ на свой вопрос.
— Я художник, вы это точно угадали, но православный: не хочу казаться умнее предков, тех, кто веками строил Россию, этот город. Конечно, среди передовой богемы модно сейчас посещать разные там антропософские общества, пускаться в философствования: где оно. Высшее Начало, и есть ли вообще… А я просто ВЕРУЮ! Какой в жизни смысл без Веры? Меня в детстве так воспитали — по старым, можно сказать, древним правилам. И вообще, я чувствую это у себя в крови… Еще Достоевский, помните, написал: «Без Веры гвоздя не выдумаете!» Теперь выдумщиков стало пруд пруди, а почвы-то иод ногами у них никакой, только заумные «измы» в голове.
Глаза Ксении светились радостью.
— Про безбожника вы сами за меня домыслили, и неверно — я ведь ничего подобного не сказала. Теперь могу признаться: вы мне запомнились, скорее, из-за своей необычной иконописной внешности. Я наверняка не первая вам это говорю. — Она вдруг поймала его взгляд. Он не был бесстыдным, обжигающедерзким, этот мужской взгляд, но была в нем нескрываемая нежность…
— А разве важно: первая, или я уже слышал подобное? Важно, что вы первая, от кого мне хотелось это услышать. Я разве что-то не то говорю? Если бы даже вы не узнали меня, я вас все равно узнал бы и в толпе на улице… Опять говорю лишнее… Пускай — я откровенен! Я знаю: вы — Ксения Светозарова, вы балерина Императорской сцены, но для меня это факт второстепенный в сравнении с тем, что мы все-таки встретились. Поверьте, здесь не совпадение, наша встреча — настоящее чудо!
Художник втайне надеялся, что она, конечно же, нашла сходство его внешности и лика на подаренной иконе, и теперь ждал: признается или нет?
Балерина вздохнула:
— Неудивительно, что вы меня запомнили. «Приму» Мариинского театра многие узнают. Думаете, это так приятно? Кто-нибудь издалека тычет в тебя пальцем или назойливо напрашивается на знакомство… Как я устала от глупого идолопоклонства! Я не о вас, конечно нет! В конце концов сама подошла к вам, не зная даже вашего имени… Безумно глупо!
— Меня зовут Арсений. Арсений Десницын.
— Да, Арсений, все это романтично, это не проза, но чудо — не слишком ли? Мое появление здесь сегодня не случайно только в том смысле, что я давно задумала пожертвовать что-нибудь этому приходу. Один поклонник подарил мне на днях замечательный образ Николая Угодника, и, безусловно, раздумывать не пришлось. — Ксения задумалась, помолчала. — Впрочем, как знать… А вдруг вы правы? Событие на самом деле промыслительное…
В мыслях у нее было: «Господи, вразуми, в чем промысл Твой, в чем Твоя воля?»
— Если бы вы знали… — бормотал Арсений. — Если бы я мог…
У него чудом не вырвалось лишнее признание. Он чувствовал себя поверженным, просчитавшимся авантюристом: «Так ни о чем и не догадалась! Ввел в соблазн самого себя, вот и расплата!»
А Ксения Светозарова заметила только смятение художника и поняла: она должна сейчас сделать нечто, способное вывести беднягу из этого состояния, иначе последствия их встречи могут быть самыми непредсказуемыми. Балерина открыла ридикюль, что-то быстро достала оттуда и протянула Арсению: