— Да! да! и еще раз ДА! Именно через Голема Сторукого я и воспринимаю наш мир. Он достиг видимой части спектра и ведет поиск утробы и матери для себя.

— Госпожа Нунн! Госпожа Нунн! У него возникло на редкость отчетливое видение вас в роли…

— …но он, похоже, чувствует, что вы это не приветствуете.

— О Боже, субадар! Нет! Ни за что!

— Поэтому сейчас он ощущает приступающую смерть.

— Весьма примечательно. По мере того, как это создание движется вниз по спектру в… что бы это могло быть, доктор?

— От ярко-фиолетового через синий, голубой, зеленый, желтый и оранжевый к пограничному красному.

— Благодарю вас.

(«Господи, ну и спокойствие! Неужели этот сукин сын не способен что-то почувствовать?»)

— Теперь отчаявшееся творение ищет отеческой заботы.

— Но представление об отце искажается, делается жутким и уродливым…

— Что объяснимо с позиций психодинамики, субадар. Сын и отец — смертельные враги и борьбе за мать.

— Этого я и опасался. Видите? Это Гаруда — индуистский бог разрушения. Таким отцом для себя увидел меня Голем.

— Внезапное ощущение опаляющего жара. Очень неприятно. Можете ли вы объяснить, доктор, прошу вас?

— Элементарно: Голем дошел до красной границы спектра и перешел в инфракрасную область. Это жаркие края.

— Значит, мы уже покинули видимую часть спектра?

— Да.

— Любопытно. Что он надеется отыскать здесь? А теперь странная вибрация, доктор Шима.

— Распространяющиеся радиоволны — какие угодно, от коротких и вниз. Какими их воспринимает Голем, Индъдни?

— В простых геометрических образах. Какое поле деятельности для критика изобразительных искусств, не так ли?

— Великий Дэва в Поднебесье! Он беснуется и вошел в звуковую область.

Гретхен перехватила микрофон.

— Но ведь когда Голем пытался напасть на меня и заговорил дикими перевертышами, вы сказали, что это существо «вне интеллекта». Ваши слова, субадар?

— Верно, мадам, и продолжается тарабарщина. Он воспринимает только образы и обрывки слов.

— Не понимаю.

— Я попытаюсь прояснить необычайное восприятие Голема, как я его ощущаю, госпожа Нунн. Вы читаете ноты?

— Да, чужими глазами.

— А когда вы читаете с листа, вы слышите внутри себя мелодию?

— Да.

— Прошу вас, постарайтесь представить кого-то, кто не может читать ноты, но разглядывает их. Такой человек что-то услышит?

— Нет, ничего.

— А что он увидит?

— Только линейки, точки, кружочки, а кроме того странные значки и символы.

— Благодарю вас. Именно таким образом Голем-100 и воспринимает сейчас те звуки, посредством которых мы общаемся.

— Он не может найти пристанище, дом, отца, мать, никакого прибежища… Он проиграл битву за свое существование. Мы идем…

— Не осталось ничего.

Индъдни, вымотанный до предела, развалился в глубоком кресле, особо предназначенном для туши ДОДО. Они находились в кабинете Ф. Г. Лейца, в окружении мелькающего калейдоскопа рыбок. По стенам выстроились стеллажи с аквариумами, издававшими бульканье и шипение. Пока Гретхен и Шима разглядывали субадара, Лейц подошел к аквариуму, в котором ничего не было, кроме кристально-чистой воды и выбеленной веточки коралла. Он набрал в стакан воды из краника внизу аквариума и поднес стакан Индъдни. Проходя мимо аквариума с муреной, игриво постучал пальцем по стеклу, и рыбина попыталась схватить его за палец своими кошмарными зубами.

— Она у меня дрессированная, — сказал Лейц. Он вложил стакан в руку Индъдни. — Пейте с осторожностью. Это водка. Стоградусная.

Индъдни был не только совершенно разбит — у него полностью нарушилась координация. Первый глоток он попытался сделать у дальнего края стакана, преуспев лишь в том, что пролил водку на себя. Затем повернул стакан в руке на девяносто градусов, но снова попытался сделать глоток не с того края. Наконец в его затуманный мозг что-то дошло, и ему удался первый глоток, потом еще, а за ними последовал и весь стакан. Субадар шумно выдохнул.