— Живьем?

— Конечно, живьем! Чтобы ты прочувствовал, что это такое, балбесина!

После такой угрозы Клу задрожал всем телом.

Затем господин Каскабель схватил беднягу за плечи и прошептал ему предельно самодовольным фатовским тоном:

— Ты же знаешь, как ревнива Корнелия! А видишь ли, Клу… или ты видный мужчина, или нет — третьего не дано! Очаровательная женщина… Русская княгиня! Она пишет мне! Назначила свидание! Пойми! Правда, с тобой этого никогда не случится… с твоим-то шнобелем!

— Это точно, — промямлил Клу, — если только…

Но никто так никогда и не узнал, что он хотел сказать!

Пьеса, носившая сколь оригинальное, столь и привлекательное название «Разбойники Черного леса», представляла собой замечательное произведение драматического искусства. Сотворенная по старинным канонам, она покоилась на принципе единства времени, места и действия. Введение ясно обрисовывало характерные персонажи, интрига завязывалась крепким узлом в середине и счастливо разрешалась в финале; хотя финал без труда предугадывался, он производил превосходное впечатление. Не обошлось здесь и без «сцены борьбы», требуемой самыми притязательными современными критиками, и эту сцену сделали действительно добротной.

Впрочем, вряд ли стоило ожидать от Цезаря Каскабеля одной из модных ныне пьес, где все детали частной жизни переносятся на подмостки и где если преступление и не торжествует, то и добродетель не вознаграждается сполна. Нет! В заключительной сцене «Разбойников Черного леса» по всем законам жанра невинность одерживает триумфальную победу, а зло наказывается самым подобающим образом. Жандармы появляются в тот самый миг, когда кажется, все погибло, и как только они кладут руку на плечо злодея, зал сотрясается от аплодисментов.

Можно не сомневаться, что сей шедевр был бы написан простым и четким, типичным для каждого героя и правильным языком, свободным от вычурных неологизмов, мертвых книжных выражений и претендующих на реализм словечек новой школы — если бы он был написан. Но никто этого не делал. И потому пантомиму легко разыгрывали во всех театрах и на всех подмостках как Старого, так и Нового Света. Бессловесность — большое преимущество таких пьес, где все передается понятными жестами, не допускающими ни грамматических, ни стилистических ошибок, от которых данный литературный жанр избавлен по определению.

Чуть выше мы сказали: вряд ли стоило ожидать от Цезаря Каскабеля… Дело в том, что именно Цезарь Каскабель являлся автором этого шедевра балаганного искусства. Именно шедевра, так как и на старом, и на новом континенте труппа действительно дала его три тысячи сто семьдесят семь раз. Только «Медведь и часовой» цирка Франкони, имевший грандиозный успех, зафиксированный в театральных анналах, превзошел эту цифру. Но, бесспорно, литературная ценность недосягаемого произведения Франкони намного ниже, чем у «Разбойников Черного леса».

Пьеса была сотворена так, чтобы подчеркнуть таланты артистов труппы Каскабелей, таланты настолько живые и разнообразные, что никогда и нигде больше подобный ансамбль актеров не представлялся публике ни одним директором передвижного или оседлого цирка.

Мэтры современной драмы сформулировали очень справедливый принцип: «В театре нужно постоянно заставлять зрителя смеяться или плакать, иначе он начинает зевать». Что ж! По этому принципу «Разбойники Черного леса» сто раз заслуживают такого определения, как шедевр. На представлениях «Разбойников» зрители то смеются до слез, то плачут неподдельными слезами. Нет ни одной сцены, даже маленького кусочка сцены, когда самый безразличный и черствый зритель испытывал бы желание разинуть рот, чтобы зевнуть. И даже если человека внезапно застигала зевота от недосыпания или, предположим, от плохого пищеварения, то его зевок неизбежно заканчивался приступом смеха или рыданий.

Действие ладно скроенной пьесы развивалось быстро, понятно, излагалось просто и приводило к однозначному концу. События столь логически вытекали одно из другого, что хотелось спросить: «А если бы этого не случилось, что тогда?»

Впрочем, судите сами по ее краткому содержанию, которое большинству театральных критиков неплохо бы взять за образец.

Это история двух обожавших друг друга влюбленных. Для удобства изложения назовем героев по именам актеров: Наполеона играла девушку, а Сандр — юношу. Молодой человек, к несчастью, беден, а потому мать Наполеоны, надменная Корнелия, и слышать не хочет о женитьбе.

Совершенно новым словом в драматическом искусстве являлось введение персонажа, препятствующего соединению влюбленных душ — верзилы Клу, у которого так же много денег, как мало ума. Он влюблен в Наполеону и мечтает на ней жениться. И — здесь особенно блещет изобретательный гений автора — мать, обожавшая золото, считает почему-то за лучшее выдать дочь за него.

Невозможно искуснее завязать интригу и сделать ее более захватывающей. Разумеется, придурковатый Клу рта не раскрывает, чтобы не сказать очередную глупость. Жених — весьма потешная, неотесанная дубина с носом такой длины, что он просто не мог не совать его куда не следует. И когда он является к невесте со свадебными подарками, Джон Булль и Жако (единственный говорящий персонаж) так уморительно передразнивают его, что можно в самом деле умереть от смеха.