— У тебя заражение, бактериальная инфекция, — говорит Недостающее Звено, глядя на царапины на руках Мисс Америки. — Bartonella bacterium, бартонелла, воспаление лимфатических узлов. — Он делает паузу, чтобы люди успели записать. Он произносит по буквам: — Б-А-Р-Т-О… — пока Граф Клеветник чиркает ручкой у себя в блокноте.

— И если я не ошибаюсь, — говорит Звено, принюхиваясь, — у тебя только что отошли воды.

Мисс Апчхи кашляет в кулачок, после чего настает тишина, в которой скрип ручки, пишущей по бумаге, кажется громким, как грохот грома.

Директриса Отказ смотрит на мокрую руку Мисс Америки. Каждый из нас: камера, скрытая за камерой, скрытой за камерой.

Стряхивая кошачью шерсть с рукавов, не поднимая глаз. Недостающее Звено говорит:

— В народе эту болезнь называют «кошачьи царапки».

— У меня мигрень, — говорит Мисс Америка и вытирает мокрые пальцы о шаль. Сгребает в охапку свои многочисленные юбки и встает с кресла, вернее, почти падает. Зябко кутается в шаль, прикрывая исцарапанную шею. Уже на пути к лестнице Мисс Америка говорит: — Я иду к себе.

Все сиденье ее кресла потемнело. Намокло. От воды, не от крови.

Когда Мисс Америка исчезает из виду, спустившись по лестнице, только тогда Директриса Отказ сдвигается с места.

Едва Мисс Америка исчезает из виду, Директриса Отказ идет следом за ней.

А мы все наблюдаем, записываем. Как Директриса идет, приподняв длинную юбку своего форменного наряда а-ля Клара Бартон, с белым фартуком, красным крестом на груди и складчатой шапочкой медсестры, пришпиленной к парику. Ее руки так крепко вцепились в ткань юбки, что кажутся синеватыми. Подбородок прижат к груди. Хмурый взгляд исподлобья.

Губы сжаты так плотно, что на стиснутых челюстях образовались заметные желваки. Директриса Отказ направляется следом за Мисс Америкой, почти беззвучно. Не громче, чем скрип наших ручек, пишущих по бумаге.

Мы все сидим, ждем истошного вопля.

Нужно, чтобы что-то случилось.

Что-то смачное, что-то мерзкое.

Мифология нас — только минус один претендент на гонорар.

Агент Краснобай, весь мокрый от пота, тяжело опускается на пол, ложится на бок, дышит неровно и сбивчиво. У него под кафтаном — широкие гаремные шаровары. Парик надвинут низко на лоб — для тепла. Он говорит, обращаясь к Недостающему Звену:

— В плане проверки твоей теории… — Агент Краснобай говорит: — Что ты натворил, кого убил?

— Чем ты займешься сегодня? — спрашивает Недостающее Звено. — Что ты сделаешь, чтобы оправдать свое существование?

Чтобы оправдать эту гору из мертвых животных и предков, на вершине которой — ты.

Недостающее Звено на сцене: злобный взгляд исподлобья, желтые глаза глядят из глубокой тени под нависающим лбом.

Глаза и нос словно вытеснены на маленькую полянку, небольшую открытую местность между кустистыми зарослями бровей и чащобой его бороды.

Руки свисают почти до колен, на костяшках пальцев — черный каракуль щетины.

На сцене вместо луча прожектора — фрагменты из фильма:

Проекция любительской киносъемки, в которой чудовище, покрытое рыжим мехом, ростом с всадника в седле, с вытянутой, заостренной макушкой, убегает из кадра.

Берег реки в ясный, солнечный день, на заднем плане — сосновый лес.

Это чудовище из киносъемки перекрывает фигуру Недостающего Звена, рыжие мохнатые груди болтаются на бегу, она оборачивается и смотрит.

Недостающее Звено говорит там, на сцене:

— Ты живешь лишь потому, что умер кто-то другой.

Кто-то жил, а потом умер, чтобы ты мог родиться и жить.

Эта гора мертвецов, они возносят тебя к свету солнца.

Недостающее Звено говорит:

— Все их стремления, вся их энергия, вся сила, которую они накопили…

Как ты ими распорядишься?

Как воспользуешься этим даром?

Кожаные ботинки, жареные цыплята, воины, павшие в битвах, будут лишь бесполезной трагедией, если ты не воспользуешься этим даром и бесцельно растратишь его, тупо пялясь в телевизор. За рулем в уличной пробке. В ожидании авиарейса.