В конце концов первой не выдержала Кристина. Она въехала на грязную стоянку около заколоченного досками ресторана-закусочной и резко повернула голову, глядя ему прямо в глаза.

– Послушайте, может, это не очень хорошая идея? Не лучше ли нам вернуться?

Дэвид уставился в окно, стараясь вникнуть во все то, что рассказала ему Кристина о существовании "Союза ради жизни". Невероятно!.. Она только в общих чертах обрисовала движение, пообещав сообщить подробности утром. Но и от того, что она поведала, захватывало дух. Тысячи медицинских сестер! Одна из них Дороти Дельримпл! Дэвид слушал, закрыв глаза, и его голова раскалывалась от этого странного и спокойного голоса, раскрывающего тайны, не оставлявшие камня на камне от той больничной системы, которой отданы многие годы его жизни.

Он опять почувствовал себя плохо – давали о себе знать проклятая усталость и злость.

Кристина поняла, его состояние, но уже не могла сдержаться.

– Черт возьми, Дэвид, я как могла объяснила вам, что произошло. Я не жду вознаграждения, но и ледяное молчание меня не устраивает.

– А что вас устраивает? – раздраженно спросил Дэвид.

– Понимание, – тихо ответила она.

– Боже мой! Она убила моего пациента, отправила меня самого в тюрьму, из-за нее у меня на руках погиб мой друг, а ей еще нужно понимание! И... в довершение всего этот ваш "Союз"! Какая безумная, самонадеянная...

– Дэвид, я рассказала о "Союзе ради жизни", поскольку решила, что вы заслуживаете того, чтобы знать правду. В моем доме вы слушали внимательно и пытались хотя бы понять. А сейчас заползли в свою скорлупу время от времени вылезаете из нее лишь за тем, чтобы огрызнуться. Говорю вам в последний раз: я не желала вашего ареста. О нем я ничего не знала, пока не прочла газеты. Должно быть, к этому причастен "Союз", и это меня очень печалит. Я вступила в это движение, руководствуясь его призывами к милосердию. Теперь, я вижу, что он причастен к тем ужасным преступлениям... против вас, против Бена и еще одному Богу известно, против кого. Знай все заранее, я ни за что не допустила бы такое. С какой стати, по-вашему, я созналась во всем Бену?

Она замолчала, ожидая его ответа, но Дэвид молча глядел в окно.

– Я рассчитывала на вашу помощь, – продолжала она, – но теперь поняла, как это было глупо. Вы имеете полное право сердиться на меня. Полное право ненавидеть меня. Я отправляюсь домой.

Она отвернулась и включила двигатель. Дэвид протянул руку и выключил его.

– Подождите, пожалуйста. Я... извините меня, – запинаясь, произнес он. – Я вслушивался в собственные горечь и гнев, пытаясь понять, откуда они взялись. Я думаю, во мне заговорила боль, депрессия или даже страх, но я начинаю думать, что здесь нечто другое. Вы мне нравитесь... возможно больше, чем я хотел бы признаться в этом самому себе. Вот, собственно, что стояло за этим. Я не хотел верить, что вы как-то имеете к этому отношение. А теперь вы заявляете, что были частью всего этого, и вместе с тем просите, чтобы я верил, что вы ничего не знали о тайных делах вашего «Союза». Как вам сказать... хочется верить в это. Да. Но... – Он замолчал, подыскивая нужные слова. Сколько из того, что она ему рассказала, осело в его голове? – Послушайте, – продолжал он, – я абсолютно измотан. Я не могу ни на чем сосредоточиться. Давайте заключим на ночь перемирие и доберемся до загородного дома Розетти. Утро вечера мудренее. О'кей?

Кристина вздохнула.

– О'кей, перемирие. – Она нерешительно протянула ему руку. Он сжал ее в ладонях, чувствуя, как от этого теплого прикосновения опять путаются все мысли. Почему вышло так, что это она? Почему? Один и тот же вопрос, как заклинание, вертелся в голове, заставляя сладко закрываться глаза и успокаивая смятение в груди. Он еще успел услышать, как включился двигатель, "мустанг" выехал на шоссе и, не в силах больше сопротивляться крайней усталости, заснул.

– Дэвид?.. Простите, пора просыпаться. – Кристина отдернула одеяло от его лица, дожидаясь, когда он откроет глаза. – Вам лучше?

– По сравнению с покойником – да, – пробормотал он, отбрасывая одеяло и всматриваясь в ветровое стекло. Они стояли на обочине узкой дороги в кромешной тьме. – Где мы?

– Мы заблудились, – просто сказала она.

Ее неожиданный юмор ускользнул от внимания Дэвида. Он сердито взглянул на нее и, заикаясь, ответил.

– Но... нам туда не надо. Я думаю, это следующий поворот направо... или налево?

– Или... – она рассмеялась.

– Который сейчас час?

– Чуть больше двух. Мы были точно в указанном на чертеже месте, но внезапно минут пятнадцать назад ориентиры стали пропадать, – объяснила она, протягивая ему план, нарисованный Джоем.

Дэвид опустил боковое стекло и глубоко вдохнул. Холодный и сладковатый воздух, очищенный четырехдневным ливнем, был напоен осенними запахами. Дорогу впереди окутал сплошной туман. Сделав несколько вдохов, он почувствовал соленый привкус и услыхал отдаленное грохотание, похожее на шум бесконечно мчащегося поезда.

– Мы миновали Глочестер? – спросил он.

– Да, как раз перед тем, как заблудиться.

– Вы все сделали прекрасно, Кристина, – улыбаясь, сказал он. – Вон там, за лесом, океан. Судя по всему, мы высоко над ним. Я уверен, мы вблизи Чертовой собаки – места, которое Джой отметил как "скалы".

– Вблизи чего?

– Чертовой собаки. Видите ли, я... впрочем, неважно. Завтра все объясню. Если допустить, что я в состоянии разобрать план, а других дорог между нами и океаном нет, то мы вблизи поворота на Роки-пойнт. Я голосую за то, чтобы ехать вперед.

Она осторожно направила "мустанг" снова на дорогу и в темноту.

Через четверть мили дорога резко свернула вправо, и вскоре они выехали из леса. От открывшейся панорамы захватывало дух. Крутой обрыв, усеянный деревьями и крупными камнями, терялся далеко внизу в черной пучине Атлантики. Прямо над их головами тучи разошлись, и засверкали звезды и желтый полумесяц в виде ятагана. Кристина остановила машину у обочины и выключила двигатель.