Прабир повернулся к больнице спиной и направился обратно в город. Какое бы чувство любви, восхищения и уважения он не испытывал к ней, но если бы они впервые встретились в доме Амиты — к которой Мадхузре попала бы из совершенно чужой семьи и при этом все равно решила бы при первой же возможности сбежать с ним из феминистского дурдома — он был почти уверен, что не был бы готов последовать за ней до самой Теранезии.

Прабир раньше уже летал в Амбон, но, как снижался самолет, помнил смутно. В этот раз, ему, во всяком случае, стало пронзительно ясно видно — чего никогда не случалось на уровне моря, при прибытии на пароме — что покрытый туманом остров в действительности состоит из двух различных вулканических комплексов, в геологически недавние времена соединенных узким перешейком ила. Амбон Харбор занимал большую часть того, что когда-то являлось проливом между двумя соседними островами, и если бы он проник немного глубже, то появился бы с другой стороны.

Аэропорт Паттимура располагался на северо-западном берегу гавани, а Амбон Сити был в десяти километрах восточнее. Прабир, понаблюдав за моторкой, перегруженной пассажирами и багажом, решил пойти длинным путем в обход.

Ожидая на шоссе автобуса, он тоже чувствовал смущение, но совсем не так, как в Дарвине: он опасался того, что вот-вот кто-то узнает его и попросит объяснить свое долгое отсутствие. Это было маловероятно: люди, которых он здесь встречал, были достаточно дружелюбны, но из-за его ломаного индонезийского и нечастых приездов его семьи у него фактически не было шанса с кем-нибудь познакомиться.

Дорога вокруг гавани заняла почти час. Поверхность воды выглядела намного более чистой, чем он помнил — раньше она, как правило, была покрыта пятнами нефти и мусором, расступающимся перед заходящим в гавань паромом, чтобы потом окружить его.

В городе он вышел из автобуса и отправился в отель. Вдоль улиц, вымощенных недавно обновленной брусчаткой, на равных интервалах выстроились высокие деревья, а мотороллеры, гул которых, как он помнил, преследовал повсюду, были, очевидно изгнаны из центра города. Не было ни рекламных щитов, ни навязчиво современных вывесок магазинов, а ряд почти одинаковых фасадов белого камня сиял в лучах солнца. Все это было, вероятно, расчетливой попыткой воссоздать для туристов голландский колониальный стиль, сохранившиеся образцы которого были разнесены в пыль бомбежками Второй мировой.

Будучи ребенком, он никогда не заучивал свой маршрут по Амбону, полагась на своих родителей. Он не узнавал ни одно из зданий, мимо которых проходил, и не имел ни малейшего представления в каком направлении и как далеко от него находятся рынки и магазины, где они закупали продукты. Но игры света и запаха воздуха оказалось достаточно, чтобы вызвать у него неприятное чувство повторной близости. Ему не нужно было видеть воссозданное по кирпичику прошлое, чтобы почувствовать, как оно дотянулось до самых глубин его души.

Небольшая группка людей в яркой, похожей на официальную, одежде стояла у края главной площади и, вытянув руки по швам, с полузакрытыми глазами, пела что-то, при этом сильно потея. Позади них покосившийся картонный знак докучал несколькими дюжинами слов на индонезийском. Прабир слишком устал, чтобы рыться в памяти, в надежде получить сомнительного качества перевод, и, когда увидел подпись под текстом — книга, глава, стих — решил не напрягаться, вылавливая из рюкзака планшет с переводчиком.

Орды евангелистов из США оккупировали регион после гражданской войны, но наибольших успехов они добились в Западном Папуа, где даже действующий президент был обращен в психоз «рождения свыше». Прабир не знал, почему молукканцы оказались такими стойкими в этот раз: ведь они легко пали жертвой испанского католицизма, затем так же легко сменив его на голландский протестантизм — и отчасти это, наверняка, происходило из-за того, что они пытались приспособиться к каждому, кто год за годом приставлял ствол к их головам. Возможно, американцы не слишком старались скрывать свою неприязнь к исламу, который все еще был здесь достаточно популярен. Отношениям между христианами и мусульманами был нанесен почти непоправимый урон в первые годы хаоса после отставки Сухарто, когда ведомые провокаторами мятежники забрали сотни человеческих жизней. Десятилетие спустя под прикрытием войны уничтожались целые деревни. С обретением независимости Республика Малуку-Селатан начала возрождать пятисотлетнюю традицию альянсов между христианскими и мусульманскими деревнями — эти союзы pela когда-то весьма преуспели в разрядке межрелигиозной напряженности и настолько укоренились на некоторых отдаленных островах, что христиане строили мечети для своих соседей, а мусульмане строили церкви. Возвращение pela, с предоставленной ими возможностью списать годы насилия, как отклонение от нормы, стало, вероятно, главной причиной того, что РМС не сорвалась в бесконечный цикл убийственной мести.

Прабир собрался было уже уходить, когда заметил что-то, выставленное у ног поющих и не очень хорошо различимое из-за проходящих мимо пешеходов. На заляпанных пятнами кусках холстины были выложены части тел каких-то животных, разделанных чьей-то неумелой рукой. Он неохотно подошел ближе. Внутренности и кости ничего не говорили ему — возможно, те, кому это предназначалось, имели больше опыта в разделке животных, или, по крайней мере, должны были увидеть что-то им известное, что должно было произвести на них впечатление. Череп принадлежал какому-то мелкому сумчатому, возможно древесному кенгуру или поссуму. Некоторые части шкуры были покрыты густой шерстью, а некоторые — блестящими коричневыми чешуйками. Но, если это существо и было какой-то удивительной химерой, то зачем ослаблять производимый им эффект, разделывая его?

Одна из евангелисток открыла глаза и лучезарно улыбнулась ему. Его одежда и рюкзак, похоже, выдали в нем иностранца — женщина обратилась к нему на ломаном английском.

— Конец дней, брат! Конец дней на нас!

Прабир извиняющимся тоном ответил на бенгали, что не имеет ни малейшего представления, о чем она говорит.

Портье в отеле «Амбоина» был слишком вежлив, чтобы рассмеяться, когда Прабир спросил, где он мог бы нанять лодку как можно дешевле. Ответ — выдержанный в самых учтивых выражениях — сводился к тому, что он может забыть о «как можно дешевле» и встать в очередь. Каждый, кто появился в городе за последние два месяца, искал лодку — это был рынок, где спрос намного превышал предложение.