Краем глаза Прабир заметил движение; он повернулся и увидел, как к ним приближаются врач и двое молодых солдат.

— Пойдем, пожалуйста, со мной, — обратился к нему врач.

— Зачем? — Прабир оглянулся в поисках поддержки. — Вы уже взяли кровь на анализ, что вам еще нужно?

— Это для вашей собственной безопасности, — вежливо настаивал мужчина.

— Что именно для моей безопасности?

Прабир заметил Грант, которая наблюдала за происходящим с тревогой на лице. Но на него она посмотрела обнадеживающе, будто пытаясь сказать, что не отказалась от него, что сделает все, чтобы вытащить его.

— Вы заражены, — сказал врач. — И отправляетесь в карантин.

Прабир ожидал, что его поместят в охраняемую палатку на краю лагеря или в клетку из грубо отесанных веток, связанных ротангом — штуку, которую, если верить фильмам, всегда можно быстро соорудить, если на тропическом острове нужно кого-то держать в плену. Вместо этого армейцы соврали пульт управления с корабля Грант, избавились от всех образцов крови, бабочек и голубей, спалив их в костре на берегу, забрали оба ружья и заперли Прабира в кабине. Поставили одного часового на палубе и еще одного — на берегу.

Прабир сидел в капитанском кресле, перед остатками панели управления медленно поворачиваясь на стуле туда-сюда. Древний ПЦР-аппарат возможно неисправен. Или, может быть, он обнаружил всего лишь фрагмент растительной ДНК, попавшей к Прабиру в кровь через царапины от колючих кустов. Чужеродная клетка даже не реплицировалась, будучи разобранной иммунной системой, не говоря уже о том, чтобы создать половые клетки путем мейоза — предпосылки для выражения гена Сан-Паулу. Какими бы возможностями не обладал белок Сан-Паулу в правильном окружении, пассивная копия этого гена была всего лишь куском мусора, который следовало очистить, разломать и переработать.

Хотя, с другой стороны, смог же ген найти способ передаться другим видам и Прабир не мог отрицать возможность того, что тот проник сквозь защитные системы его организма. Прабир порезался, поцарапался, был укушен и вымазан выделениями полудюжины различных растений и животных с Теранезии и натыкался еще на дюжину поврежденной кожей. Вряд ли ген создал механизм передачи, предназначенный специально для человека, а просто задействовал множество различных механизмов, ориентированных на других животных, так что Прабир мог заразиться жизнеспособной копией по чистой случайности.

И что сделал ген, когда ему это удалось? Направился к месту производства половых клеток, неся эндонуклеазу для внедрения себя в геном. И это был худший из возможных сценариев. Вся его сперма станет носителем гена Сан-Паулу, а белок перепишет его ДНК. Но, если существует хоть какой-то риск передачи половым путем, то Прабир может взять за правило всегда пользоваться презервативами, а если он когда-либо захочет иметь генетически родного ребенка, то для этого элементарно можно воспользоваться какими-нибудь другими клетками. Если будет необходимость, то он сможет даже получить новые яички для пересадки, выращенные из единственной незараженной клетки кожи.

Это не худший сценарий. Что натворили рыбаки у себя в деревне? И почему Аслан так хотел обвинить его в изнасиловании? Может ли ген, включившийся только в стволовых клетках, производящих сперму, влиять на сексуальное поведение? Тестостерон вырабатывается другими клетками поблизости; вероятно, белок смог переписать гены сперматоцитов таким образом, что те выделяют химические сигналы, заставляющие соседей увеличить выработку тестостерона. Если его уровень в крови стал очень высоким, могло ли это само по себе превратить рыбаков в насильников? Такой вариант был не полностью надуманным: однажды какие-то бодибилдеры свихнулись, накачавшись похожими гормонами. И опять же, в долгосрочной перспективе трансплантат позволит полностью избавиться от подвергшихся воздействию клеток.

Все еще не самый плохой сценарий. Почему он пытался заняться любовью с Мартой? Потому что она спасла ему жизнь, и он думал, что она ответит ему? Потому что он хотел забыться и успокоиться любым способом, после посещения кампунга? Потому что всплеска тестостерона и отсутствия альтернатив хватило, чтобы сломать и его природу, и мораль?

Объяснять и оправдываться можно бесконечно. Но худшим сценарием, как раз и было то, что всех этих объяснений и оправданий было недостаточно. Если ген может оценить репродуктивные последствия своих действий, он мог «чувствовать», что оказался в ловушке и найти способ изменить это. Если Фуртадо был прав, то когда ген уже активировался, он бы использовал любое доступное ему воздействие на мозг и тело Прабира, ведущее к увеличению количества собственных копий.

Когда наступили сумерки, ему принесли еду. Часовой приказал ему отойти в дальний угол и оставил еду у входа. Прабир пытался разбудить в себе похотливые мысли, но ситуация к этому не располагала. Что он вообще надеялся сделать: самоанализ своей сексуальности, час за часом, как мониторинг сахара в крови у диабетиков? То, что случилось с Грант, не доказывает ничего, кроме того, что сильные эмоции могут разрушить барьер, который казался нерушимым.

И это вовсе не значит, что ген Сан-Паулу начал разрушать его.