В комнате было накурено. Табачный дым стелился под потолком густыми слоями, но собравшимся было не до этого — слишком серьезный повод привел сюда, на съемную квартиру, лидеров коньковских и очаковских бандитов.

Кто это был? — Бригадир коньковских — атлетического сложения мужчина с фиолетовыми наколками на пальцах и кроваво–алым следом ожога на подбородке — вопросительно обвел взглядом собравшихся.

Вроде бы как менты, — бросил неуверенно кто-то из очаковских.

Коньковский, словно не расслышав этой реплики, продолжал, с огромным трудом сдерживая раздражение:

Ведь все сто раз оговорили: ваши из-за фургона стреляют, наши — с крыши. На место выезжали, все осмотрели, все прикинули: и маршрут, и время… «Итальянку», мину эту итальянскую, в люк заложили. «Зил» с пацанами вовремя подогнали. И деться-то тем гондонам было некуда. Еще бы пару минут, и всех их завалили бы на хер!

У нас трое убитых и один раненый, в «Склиф» отвезли, — вздохнул старшой очаковских, невысокий мужчина со злыми кабаньими глазками.

А у нас четыре трупа.

Итоги неудавшегося покушения были неутешительными, и это насторожило недавних конкурентов, заключивших между собой временный союз. В том, что на место перестрелки прибыли менты, ни у кого сомнения не было. Но очаковские решили, что мусора нарисовались с подачи коньковских, те же в свою очередь грешили на очаковских.

Мда, такой вот рамс получается, — вздохнул обладатель кроваво–красного ожога.

И не говори… Кто же знал, что у них менты куплены?

Не нравится мне все это, — поджал губы коньковский. В интонациям его сквозило явное недоверие к союзникам.

Думаешь, нам нравится? Подставили и нас, и вас. У нас, что ли, лучше?

Разбор неудавшегося покушения затянулся, получалось, что ликвидировать лидеров сабуровских вообще не представлялось возможным. Все у них, дьяволов, куплено, везде свои люди. Да и удача на их стороне, не говоря уже о милиции.

Такой вот рамс получается, — задумчиво повторил коньковский. — Что делать-то будем, пацаны?

Посоветоваться бы надо. С каким-нибудь умным, опытным человеком, — резонно предложил старшой очаковских.

С кем, например?

Понимаешь, брат, тут действительно невыкрутка получается. Сабуровские для всех — как гвоздь в ботинке. И ботинок не выкинуть, и гвоздь вроде бы не виден. А мешает. Мы-то можем еще хоть час, хоть день прикидывать, что и как, но ни к чему путному не придем. Вот я и подумал: надо бы с каким-нибудь авторитетным человеком перебазарить. Может быть, он чего насоветует?

С кем?

С кем? А с дядей Лешей. С Коттоном…

При упоминании о Коттоне, Алексее Николаевиче Найденко, одном из самых авторитетных российских законников, на лице коньковского появилось выражение искреннего и неподдельного почтения.

Так ведь он вроде как не при делах. Навроде «прошляка»…

Не «в законе», а в «короне», — вставил кто-то. — Говорят, где-то под Ярославлем живет, огурцы–помидоры выращивает.

Какая разница? Главное, что человек он умный, опытный, уважаемый. Так что, пацаны, съездим к нему или как?

А чо, мысль хорошая, — согласно кивнул старшой коньковской бригады. — Я согласен!

Вот и хорошо: на днях состыкуемся и двинем к Коттону.

Старинные ходики, висевшие на стене, пробили семь раз, и тотчас же пронзительно резко зазвонил стоявший на прикроватной тумбочке жестяной будильник.

Невысокий жилистый старик, скинув легкое одеяло, тут же нажал на кнопку звонка: будильник, словно поперхнувшись, умолк. Разбуженный пружинисто потянулся, подошел к окну, отодвинул штору и, повозившись со шпингалетом, открыл форточку.

За окном было темно и гадко, с ноздреватого неба сочилась изморось, делая силуэты домов и хозяйственных построек расплывчатыми и невнятными. Облетевшие деревца сада возносили вверх узловатые пальцы ветвей. В разъезженной слякоти колеи грунтовой улицы ртутно блестели лужи, отражая в себе редкие электрические пятна уличных фонарей.

— Надо было пораньше подняться, дел сегодня много, — прошептал старик. Как и многие пожилые люди, он любил разговаривать сам с собой.

Повздыхав, он вышел в сени, где стоял старый, допотопный рукомойник, потрескавшееся зеркало над умывальником отразило в себе причудливые татуировки, почти полностью покрывавшие обнаженный торс.

На груди, по самому центру, распластался крест с распятой на нем голой женщиной, слева от которого синел профиль Ленина и аббревиатура «В. О. Р.». Напротив портрета вождя Октябрьской революции скалилась хищная пасть тигра. На правом предплечье красовался кинжал, который обвивала змея с опущенной вниз плоской головой, а под этим изображением цвела татуированная роза, вокруг которой сжимались витки колючей проволоки.

Нательный натюрморт завершали густые гусарские эполеты на плечах, георгиевские кресты, морда кота и сложная композиция из колоды карт, бутылки водки, шприца, голой женщины и кинжала.