Когда миновали железнодорожный мост у «Войковской», Андрей коротко бросил водителю:

— Отвези меня на Сокол.

Вошел в бар — Старьевщица. Сидит, ждет его — впервые за время их знакомства не он ее ждет, а она его. Сидит за его любимым столиком и с задумчивым видом подносит к губам чашку с зеленым чаем. Как всегда, безупречная внешне во всех мелочах. Она и головы не подняла при его появлении и, казалось, была погружена в свои мысли. Но стоило ему приблизиться к столику, она проговорила, все так же не глядя на него:

— С приездом! Как отдохнул? — В ее голосе слышалась нескрываемая ирония. — А вообще я должна сказать тебе, что сегодня ты пришел напрасно. Воспоминание об этом круизе я у тебя не куплю. Если ты помнишь, меня интересуют только хорошие воспоминания.

— Перестань издеваться, и без тебя тошно, — буркнул Андрей и отхлебнул сразу полпорции виски.

Старьевщица подняла голову и удостоила его взглядом.

— А ведь ты сегодня ничего не собираешься продавать. Ты пришел просто поговорить. Так?

— Ну, допустим, что так…

— Так говори…

Однако Андрей продолжал молчать. Как выразить ей словами то муторное состояние, что вдруг охватило его? И проклятый круиз тут был ни при чем, все началось раньше, гораздо раньше… Ему хотелось, чтобы она объяснила, что с ним происходит, поскольку — и он отлично это понимал, — одна она была в курсе того, что с ним творится. Знала точно…

— Ладно, ты только не раскисай, — вздохнула Старьевщица, видимо, поняв, что все равно ничего от него сейчас не дождется. — Если хочешь знать мое мнение, то я считаю — ты просто слишком долго засиделся без дела. А для мужчины, тем более такого, как ты, это смерти подобно. Но ничего, мы это исправим. У меня есть кое-какие идеи на этот счет, и на днях я ими с тобой поделюсь.

— Ты тоже считаешь, что мне нужно начать новый бизнес?

— А почему бы и нет? Надо же тебе чем-то заниматься. Строительство дома уже почти закончено…

После разговора с нею Андрею стало несколько легче. А когда он на другое утро съездил поглядеть на свой новый дом, то и вовсе повеселел.

Старьевщица как в воду глядела — работы близились к завершению, и недалек был тот день, когда можно будет переехать сюда и поселиться здесь навсегда. На радостях Андрей даже задумался о том, чтобы справить новоселье.

И решил, что первыми обязательно пригласит Пановых — Костю и Катю.

Выйдя замуж за Костю, поначалу Катя очень старалась быть хорошей женой. Наладила замечательные отношения с его родителями, много общалась с ними, постоянно созванивалась, дарила подарки на все праздники и просто так, охотно ездила к ним на дачу, никогда не отказывалась, если свекровь просила ее что-то сделать, и безропотно следовала всем ее советам и наставлениям.

У себя дома Катя поддерживала почти что идеальный порядок, штудировала кулинарные книги, норовя чуть ли не каждый день удивлять мужа каким-нибудь новым вкусным блюдом, доставала через маминых знакомых спекулянтов модную одежду для своего Костика, нередко делая это в ущерб собственным интересам… Словом, заботилась о муже, как могла. А он принимал все как должное, будто иначе и быть не могло. Сначала благодарил, хвалил Катю, отмечая, какая у него хорошая жена, потом постепенно стал делать это все реже и реже. Ни разу, даже в первые годы их совместной жизни, ему не пришло в голову предложить ей помощь по хозяйству. Костя был ярым сторонником теории, что домашняя работа четко разделена на мужскую и женскую, как это было заведено у его родителей. Женская — ходить в магазин, готовить, мыть посуду, убирать, стирать, гладить. Мужская — отремонтировать кран, заменить патрон в люстре, прочистить засор в раковине и проследить за работой маляров, которые пришли белить потолок. Делать все это он умел, спасибо отцу, научившему сына всем этим премудростям, и делал неплохо. Однако, повесив в ванной купленное Катей новое зеркало, Костя с чувством выполненного долга укладывался на диван смотреть телевизор, спокойно предоставляя жене убирать мусор, мыть кафель и тащить старое, весьма, надо сказать, нелегкое, зеркало на помойку. И очень скоро в голову Кати невольно закралась мысль, что для современной действительности теория ее мужа не так уж и справедлива, очень уж неравное распределение сил получается. Одно дело, когда живешь в частном доме, там действительно мужской работы хватает, а в городской квартире все несколько иначе. Маляры-то приходят белить потолок раз в несколько лет, а есть хочется каждый день, притом по три раза, в завтрак, в обед и в ужин. Стало быть, хочешь не хочешь, а иди в магазин, стой в очереди, покупай продукты, приноси домой, приготовь, подай, убери, помой… И все одна, как говорила Гюльчатай, героиня знаменитого фильма «Белое солнце пустыни». Когда Катя думала об этом, то на ум, совершенно против ее воли, снова приходил Андрей, вспоминалось, как они вместе проводили время на кухне, работая в четыре руки. Поскольку он был профессионалом в кулинарии, Катя в основном выступала у него на подхвате, только помогала, что называется, ассистировала, и он, смеясь, называл ее своим поваренком. А еще он ни разу за все время их отношений не позволил ей поднять ничего тяжелее двухтомного словаря, всегда, когда был рядом, носил тяжелые сумки сам…

Но Катя тотчас гнала от себя подобные мысли. Что без толку травить душу, все равно Андрей далеко, и вместе им никогда не быть. Он женат на своей Надюхе, а она, Катя, замужем за Костей. И прилагает все усилия к тому, чтобы ее брак был удачным. За несколько месяцев семейной жизни Катя сумела убедить не только всех вокруг, но и прежде всего себя, что вполне счастлива с Костей. И долго просто не позволяла себе замечать, как медленно, но верно меняется отношение к ней супруга. Вскоре после свадьбы быстро сошли на нет красивые слова, цветы и милые сюрпризы, канули в прошлое те чудесные моменты, когда Костя неожиданно вел ее после учебы в ресторан или писал ее имя на сугробе под окном. Но Катя утешала себя тем, что это обычное явление, в жизни часто только так и бывает, романтика уходит, остается привязанность. И многие подруги, та же Людка Малофеева, были с ней согласны.

С самого начала замужества, несмотря на то, что оба они еще учились в своих институтах, Катя начала задумываться о ребенке. Правда, Костя, когда она заговаривала на эту тему, только отшучивался, мол, дети, конечно, цветы жизни, но на могиле родителей, так что пусть они цветут в других садах, а не в его. Но Катя отчего-то была уверена, что говорит он все это несерьезно, лишь до тех пор, пока вопрос о ребенке еще не стоит конкретно. А как только к этому подойдет, он, конечно же, переменит свое отношение…