«Он когда-нибудь заговорит? — в отчаянии подумала она. — Или так и будет стоять, глядя на нее глазами, в которых ничего невозможно прочесть?»

— Мне очень жаль, Шон. Прости меня за то, что я сделала, за то, что огорчила тебя. Поверь, я думала, что делаю это для тебя, что ты будешь рад. Но многое из того, что ты говорил, верно. Теперь я это понимаю. И я не знаю, что мне делать, — в панике проговорила она и отвернулась.

— Бренна, что все это значит?

Она собрала все свое мужество и ответила:

— Я прошу тебя не выбрасывать меня из твоей жизни за одну ошибку, даже за такую большую. Дай мне еще один шанс. И если ничего другого между нами быть не может, хотя бы останься моим другом.

— Я пообещал тебе сохранить нашу дружбу и не нарушу своего слова.

Она прижала ладонь к губам и не отнимала, пока не почувствовала в себе сил заговорить снова.

— Ты так много для меня значишь, я хочу сказать тебе начистоту. — Собравшись с духом, Бренна продолжила: — В чем-то ты был прав, но не во всем. Ты не понял самого главного.

— И ты объяснишь мне, чего именно?

Она сжалась от его ледяного, язвительного тона, но не ощутила в себе ни капли гнева для отпора.

— Ты умеешь бить в самое больное место, — тихо сказала она. — И от того, что ты делаешь это редко, получается еще больнее.

— Прости, мне жаль. — Сам того не желая, он в самом деле пожалел ее, поскольку никогда не видел ее такой несчастной. — Но я еще злюсь.

— Я упрямая. — Бренне нелегко далось это признание, но она не отступала: — Я даже упертая и бываю невнимательна даже к самым близким. Может, к близким невнимательна даже больше. Я думала: ладно, пусть он не делает ничего со своей музыкой, так я сделаю это для него. Теперь я понимаю, что была не права. Я не имела права навязывать тебе свое решение, не имела права обращаться с тем, что принадлежит тебе, как со своей собственностью. Ты высказался, и я не могла не высказаться.

— Справедливо.

— Но я не законченная эгоистка. Я хотела что-то подарить тебе, что-то важное, чтобы ты был счастлив. И я сделала это не из-за денег, я хотела для тебя славы.

— Мне не нужна слава.

— А я хотела, чтобы ты прославился.

— Бренна, зачем это тебе? Моя музыка тебе даже не нравится.

— Это не так. — От его несправедливых слов гнев ее подал голос. — Мало того, что я упрямая, так я еще глухая и бесчувственная? Я люблю твою музыку, она прекрасна. Я просто считала, что ты сам не ценишь ее. Боже милостивый, я годами подтрунивала над тобой, а ты так и не потрудился доказать мне, что я не права. Ты растрачивал дар, чудесный дар, и я безумно злилась на тебя.

Она смахнула слезы с лица.

— И я ничего не могла с собой поделать, но не потому, что недооценивала тебя, тупица, а потому что очень высоко тебя ценила. И вдруг ты написал песню, которая пронзила мне сердце, тронула душу, как ни одна прежде. Еще до того, как ты ее закончил, много недель назад, когда я нашла ее среди других на пианино, отброшенную, будто ты не узнал драгоценный алмаз, который лежал перед твоими глазами, я ее полюбила. Я должна была что-то с ней сделать, и мне плевать, если я была не права. Я так гордилась тобой, что не видела дальше своего носа. Иди к черту, Шон Галлахер.

Она с такой силой толкнула его в грудь, что он пошатнулся.

— Ничего себе извиненьице!

— Да пошел ты! Я забираю все свои извинения, какие имела глупость принести.

«Моя женщина», — подумал Шон. Он насмешливо смотрел на Бренну.

— Слишком поздно, я их уже получил и сохраню. И кое-что должен тебе ответить. Мне всегда было важно, что ты думаешь обо мне и моей музыке. Гораздо важнее мнения всех остальных на свете. Что ты скажешь на это?

— Ты просто пытаешься меня обхитрить, потому что я снова разозлилась.

— Я всегда мог обхитрить тебя, дорогая, злилась ты или нет. — Шон толкнул калитку, и та открылась плавно и бесшумно. — Заходи.

Бренна шмыгнула носом, пожалев, что у нее нет носового платка.

— Не хочу.

— Все равно тебе придется войти. — Шон дернул ее за руку и втащил в садик. — И выслушать меня.

— Мне неинтересно. — Бренна в сердцах пнула калитку.

— Ты выслушаешь меня, хочешь этого или нет. — Шон перехватил ее руки. Она даже не успела сжать кулаки, не говоря уж о том, чтобы замахнуться. — Мне не нравится то, что ты натворила и как ты это натворила. Но твои мотивы значительно ослабляют вину.

— И на том спасибо!

— Хватит упрямиться. — Шон приподнял ее от земли на пару дюймов, ногой легко захлопнул калитку. — И закрой рот. Если понадобится, я применю силу, а тебе это нравится, и не возражай.

— Ты…

Задохнувшись от возмущения, Бренна умолкла, и Шон понимающе кивнул.

— Ага, потеряла дар речи? Для разнообразия недурно. Я не нуждаюсь в том, чтобы кто-то направлял мою жизнь, но не возражаю, если кто-то поучаствует в выборе направления. Я не потерплю, чтобы меня подталкивали, обводили вокруг пальца или манипулировали мной, и если ты попытаешься, то сильно пожалеешь.