Зайти прямо в это почти кубическое здание с широким стеклянным фасадом и решётками на двух нижних этажах. Когда-то по лестницам, видным с улицы, взад-вперед сквозили осанистые граждане в кителях, брюках с лампасами и фуражках. Академия Генштаба, теперь пониженная в ранге до столичного военкомата. Постоянно действующая приемная комиссия. Именно сюда приводят нарушителей Закона.

А эта женщина пришла по собственному желанию. И еще торопилась, чтобы не показалось, что ее загнали насильно.

– Человек доброй воли, – говорит она.

– Железяки-то снимай, детектор не пропустит, – отвечает дежурный. Даже не очень удивлённо. – Пройдешь дугу – верну.

– Портал в иную реальность, – сдержанно хихикает женщина. – А если у меня пластик, точно я из бывшей ОАС?

Сгребает браслеты и пояс и удаляется внутрь здания, четко ставя ногу.

Спустя пять минут Сергей отворяет тяжелую дверь с латунными заклёпками, козыряет солдату корочками и лихо ныряет под турникет.

– Не нужно, чтобы меня лишний раз посчитали, – тихо говорит он.

– Мы знаем, Сергей Семенович, – так же отвечает дежурный.

В дверь приёмной комиссии стучат – резко, деловито, будто азбукой Морзе выводят пароль.

Девушка входит.

Трехголовый дракон: офицер, военный врач, священник. Сидят за столом, занимая все три стороны, от нечего делать пьют кофе. Главный улов прибывает вечерами.

– Почему без сопровождающего? – спрашивает первый.

– Вольноопределяющийся, – слышится ответ. Слишком звонкий и уверенный в себе голос – таким прикрывают страх. Или ненависть.

Недоуменные взгляды. Хотя – да: вольнопер, как говорили в старину, – не доброволец. Также как люди доброй воли – это Библия, не военный устав. Лазейки необходимы, иначе армия совсем захиреет.

Приказ офицера:

– Документы.

Тонкий пакет полупрозрачных пластин появляется из-за пояса.

– Так. Анна Яковлевна Фрай. Тридцать один год. Образование высшее гуманитарное плюс высшее медицинское, классическая латынь, английский, французский, хинди… психически здорова, стрессоустойчива, лабильна, свидетельство о спортивной подготовке, курсы самообороны, владение оружием… Это же всё запрещено! У нас разрешено только гармоничное телесное развитие!

– Я намерена подняться на ступеньку выше рядового контрактника, которого еще надо всему обучать. Если вам это не нужно, – что же, вы меня получите и так и так, только что на гораздо худших основаниях. И больше сил потратите в результате.

– Как вы получили эти бумаги?

– Заслуженно, хоть и не вполне официально. Как понимаю, я далеко не первая в таком роде, потому что вы не хотите работать с безнадёжно сырым материалом.

– Первая женщина. Не лгите – уж это вам известно.

– Да, известно, разумеется.

Теперь говорит врач:

– Вы обеспечили свою вменяемость весьма солидными документами. Мы можем очень просто объявить ненормальным человека с подавленным инстинктом самосохранения. Но, я так полагаю, у вас атрофирована другая часть психики. Ибо первейший долг женщины – беречь себя для ребенка.

– Это мне, увы, не грозит, – Анна иронически кланяется собранию.

– Перевязывать трубы – это грех. Изгнание плода – грех смертный, – вспыхивает священник. Он молод – гораздо моложе остальных – и довольно хорош собой.

– Отец, вы гораздо лучше меня изучили медицину… в определенных аспектах. Я всего лишь имею в виду, что не способна к безудержной влюбчивости. Быть монахиней в миру – тоже грех? – парирует женщина.

– Монахини не убивают.

– Пожалуй, и мне придется лишь спасать жизни, а не отнимать.

– Дочь моя, твои устремления граничат с самоубийством.

– Если отдать живот за други своя – всего лишь суицид, то кто же тогда сам…

Священник испуганным жестом обрывает эту фразу.

Все потрясённо молчат.

– Господа, – говорит Анна. – Единожды войдя, мне уже не выйти отсюда иначе, как в полной военной форме. Спор может быть лишь о знаках различия. Итак?

И всем уже ясно, что ей удалось настоять на своем – и победить.

Поэтому первое, что видит Сергей, зайдя к начальству, – это молоденького сержанта спасательной службы, который с юмором отдаёт честь его штатскому маскараду.

Несколько позже он задумался, что когда-то заставило его потеснить свои хлебные медицинские занятия ради пошлейшего сыска: желание устранить помехи на пути лучшего будущего? Вечное стремление человека играть и менять маски? Или заурядная тоска по острым ощущениям? Ведь не деньги же. В этом он как раз проиграл.