— Сейчас проверим. Затылок покажи.

Дементьев повернул голову, и патрульный направил на «балалайку» луч сканера.

— Только сегодня прибыл?

— Ага.

Безы заметно смягчились: к студентам Университета, даже будущим, сотрудники СБА относились приветливо.

— Ладно, сынок, хочешь учиться — отлично, но надо помнить о правилах. В этой части Анклава на приказ «Сюда!» ты должен реагировать так: подойти к крылу мобиля, опереться на него руками и широко расставить ноги. Голову опустить, затылок повернуть в сторону лобового стекла. Резких движений не делать. Все понятно?

— Да.

Надо было почитать путеводитель.

— Давай проверим. Сюда!

Илья быстро отошел к крылу мобиля и принял требуемую позу.

— Молодец, — одобрил без. — Теперь подойди к окну и скажи, что ты тут делаешь?

— Квартиру ищу, — ответил Дементьев. — В кампус меня пустят, только если экзамены сдам.

— Квартиру на Болоте? — протянул патрульный. — Хотя да, не в Урус же тебе идти…

— Денег у меня мало, — на всякий случай пояснил молодой человек.

— Это я вижу, — поморщился без.

— Может, в камеру его? — с улыбкой предложил напарнику второй патрульный. — Будет сидеть между экзаменами, кормежка бесплатная.

— За что? — растерялся Илья. Безы захохотали.

— Да уж, сынок, ты точно новенький, — утирая слезы, проговорил первый патрульный. — Ладно, слушай сюда: райончик для поиска квартиры ты выбрал не лучший. Неспокойно здесь: канторщиков много и шушеры всякой.

— А что же мне делать?

— Иди к Сретенке. Там дороже, но тихо. Потянешь, если чуть дороже?

— Наверное… Мне обещали небольшой заем, если хорошо сдам первый экзамен. В счет стипендии заем… или отработаю…

— Тогда иди в Пушкарев переулок, найдешь там дом Оглыева, его все знают, и шепнешь старику, что тебя послал Козлов. Запомнил?

— Да.

— У Оглыева нормальные люди жилье снимают, там тебе спокойно будет.

— Спасибо.

— Не за что.

Все получилось даже лучше, чем рассчитывал Илья. Седенький сутулый старичок, потягивающий кальян во дворе опрятного четырехэтажного дома, услыхав фамилию беза, не поморщился, а, наоборот, улыбнулся, видимо, Козлов приятельствовал с ним. К тому же без не обманул: особой грязи ни во дворе, ни в подъезде не было. Куча мусора, конечно, присутствовала, куда же без нее, и мухи летали, и строительные материалы валялись: старик задумал достроить два этажа к северному крылу, но в целом создавалось впечатление, что жильцам не хочется жить в свинарнике. Комната, которую Оглыев предложил Дементьеву, была маленькой, темной — единственное окно выходило во двор, зато чистенькой и даже с мебелью: кровать с матрацем и одеялом, тумбочка. Цену старик запросил вполне разумную, и, заплатив за первую неделю, Илья запер дверь, бросил рюкзак на пол и с удовольствием растянулся на кровати.

Пока все шло так, как он хотел.

Машинисты по праву считались одними из самых независимых жителей Анклавов. Сотрудники могущественных корпораций и администраторы маленьких фирм, ломщики и граверы, исполнители и свободные художники, они могли стоять по разные стороны баррикады, трудиться на конкурентов, свысока относиться к менее талантливым… братьям. Именно — братьям. Умение работать с Цифрой, знание ее законов, ее возможностей отдаляли машинистов от обычных людей, которых даже в компьютерный век оставалось большинство. И пусть «балалайки» торчат почти из каждой головы на планете, пусть пьяный канторщик рассказывает коллегам, как вчера «шлялся по сети», пусть. Проникнуть глубже, написать качественную программу, познать истинную власть двоичного кода по-прежнему оставалось уделом немногих. Пользоваться «балалайкой» и знать, как она работает, не одно и то же. Во все времена ценились люди, которые знали, как «оно» работает. Не важно, что подразумевалось под словом «оно»: конная повозка или мобиль, электростанция или канализация. Люди уважали кузнецов и механиков, плотников и каменщиков, врачей и химиков. Люди всегда уважают тех, кто приносит настоящую пользу. Но положение машинистов было чуть другим: Цифра покорила планету, грамотный компьютерщик мог с одинаковым успехом управлять конвейером и городской канализацией, шаттлом или кораблем, мог строить и мог ломать. Людям нравились удобства, которые подарила им эпоха Цифры, но ее адепты вызывали у них настороженность. И как раньше хороших кузнецов считали колдунами, так и сейчас к машинистам относились с легким подозрением. Слишком многое зависело от них в современном мире, слишком много они умели.

И эта отдаленность от обычных людей заставляла машинистов тянуться друг к другу, спаивала крепче, чем кровь повязывает бандитов. Каперы и мелкие программисты, ломщики и честные работяги, законопослушные граждане и правоверные нейкисты, они ощущали свое единство и старались не давать в обиду своих. В Москве хорошо помнили, как рухнула кантора Бешеного Малика: администратор допустил пустяковую ошибку, Малик выразил свое неудовольствие, отрезав шалопаю правое ухо, а на следующий день ломщики скачали безам всю бухгалтерию Бешеного, и черную, и белую. Обрадовались в СБА такому подарку или нет, осталось неизвестным, но кантору они придавили.

Но, надо отдать должное, машинисты нечасто демонстрировали свои возможности подобным образом, прекрасно понимая, что перегибать палку не следует: обычным ребятам есть чем ответить адептам Цифры. А потому, когда серьезные люди из Шанхайчика вежливо попросили о срочной встрече, отказывать им не стали, мало кто мог себе позволить ссориться с Триадой.

Они собрались в довольно большой и великолепно защищенной от прослушивания комнате на третьем этаже «Подпрограммы». Пять граверов, пять лучших граверов Анклава, электролабы которых были способны произвести чип любой сложности. Люди эти не любили светиться, и только призыв Триады смог заставить их собраться в одном месте. Шестым человеком, присутствующим в комнате, был старый Прокопыч, владелец бара, а в прошлом ломщик под ником Монгол. Он по традиции выступал организатором переговоров. «Подпрограмма» являлась центральным баром любителей Цифры, Прокопыч знал поименно едва ли не всех машинистов Анклава, и его присутствие являлось определенной гарантией для граверов. Триаде гарантии не требовались.

— Кстати, кто-нибудь знает, что им требуется? — Ахмед Закир оглядел коллег.

Машинисты промолчали, и взгляды устремились на Монгола. Прокопыч пожал плечами:

— Они попросили собрать лучших.

— Прошлой ночью у коллеги Се Сяньцзи случились большие неприятности, — скупо проронил Хлебородов, угрюмый и нелюдимый гравер, имени которого никто не знал. — Он умер.

— А его электролабу разгромили.

Старого китайца собравшиеся в «Подпрограмме» недолюбливали, он держался особняком, предпочитая машинистам общество сородичей, но все-таки — свой. Граверы не обрадовались, узнав, что кто-то так грубо обошелся с коллегой. Сегодня он, завтра — ты.