— Спасибо, Седа, мне это подходит.

— Рада слышать. — Женщина взглянула на часы. — Всегда к твоим услугам.

Бесс достала карточку.

— Позвольте мне заплатить за нашу сладкую встречу.

— Ну, если это доставит тебе удовольствие… — с улыбкой разрешила Седа.

— Огромное, честное слово! — заверила Бесс.

Седа уехала первой на темно-синем «ламборгини», Бесс помахала ей рукой, а потом направилась к своему «феррари». Сегодня она хотела побыть дома, никуда не выходить, расслабиться в тишине, обдумать все, что с ней произошло, и решить, как поступить дальше.

— Роберт, ну как тебе моя жена?

Роберт покачал головой и выдохнул:

— Потрясающе.

Юджин вскинул брови.

— И только-то? А я ожидал услышать подробности.

Роберт пожал плечами.

— Юджин, на твоем месте я захотел бы подольше задержаться на этой земле. — Он помолчал. — Какое удовольствие смотреть на подобный цветок, ведь он будет распускаться, источать аромат, восхищать тебя день ото дня все сильнее. Сколько энергии — неукротимой, страстной…

Юджин усмехнулся.

— Вот именно, страстной…

— Ю-юджин! Ты должен смотреть на Бесс как на свою наследницу, руководить ею как дочерью. Я могу сказать тебе совершенно определенно: она станет тебе хорошей дочерью. Поверь мне, я разбираюсь в людях. То, что ты заработал за свою жизнь, попадет в руки верному человеку. — Роберт снял манжетку тонометра с руки своего друга и пациента. — Я знаю, ты ей необходим, ей давно нужна опора, крепкое мужское плечо, девочка устала руководить своей жизнью в одиночку.

Юджин вздохнул и усмехнулся.

— Это я-то опора? В инвалидном кресле? Ты смеешься, Роб? Зачем?

Роберт помолчал, недоверчиво всматриваясь в показания аппарата — давление было чересчур хорошим для Юджина.

— Юджин, я бы мог грешить на тонометр, если бы не знал, что он абсолютно надежен. Должен тебя поздравить — твой тонус повышается. Брак действует на тебя весьма положительно.

Юджин улыбнулся.

— Я рад.

— И снова осмелюсь заметить тебе, дорогой друг: ты не все возможности использовал для того, чтобы поправить свое здоровье.

Юджин нахмурился.

— Ты снова об операции? Снова будешь совать мне в нос эти чертовы искусственные кости?

— Не кости, а суставы, — спокойно поправил его Роберт. — Да, если угодно. И готов твердить об этом снова и снова.

— Давай не будем браться за старое. Мы, кажется, договорились с тобой несколько лет назад: я уйду в иной мир с тем, с чем пришел в него. Ты ведь знаешь, Роб, у меня нет ни одного вставного зуба, а ты хочешь насадить меня на какие-то железяки.

— Гм, а у вашего президента вставная челюсть и цифровой слуховой аппарат. И ничего, управляет огромной страной.

Юджин засмеялся.

— Вот поэтому я и живу в Англии, а не в Штатах.

— Ну что ж, я закончил утренний осмотр, желаю тебе приятно провести день, — сказал Роберт и, слегка поклонившись, вышел.

Юджин проводил его задумчивым взглядом, потом подъехал к письменному столу, на котором лежали фотографии. Бесс в гоночном шлеме. Лица не видно, но фигура, затянутая в комбинезон, — ее, невозможно не заметить прелестные изгибы тела.

Газеты со спонтанным интервью Бесс на пороге ее дома по возвращении из Англии поразили Юджина — отличная реакция! Впрочем, а чего еще ожидать от гонщицы такого уровня? И потом, ей есть в кого быть острой на язык, Марта, помнится, отличалась небывалой сообразительностью. А как замечательно Бесс сказала о целомудрии… Элегантно и с достоинством поставила нахального репортера на место. Юджин засмеялся.

Он-то хорошо знает, что такое целомудрие. Снова спасибо Марте, которая с нежностью относилась к нему всегда, он помнит ее взгляды, прикосновения, нежные слова. Они трогали сердце, они возносили душу на небеса. Что поделаешь, если среди гормонов, наполнявших его кровь, не было тех, которые позволили бы иметь желанную близость с Мартой!

Но кто же тот поганец, который науськал свору репортеров на Бесс? Впервые за многие годы Юджин поймал себя на том, что ощущает постороннее, новое желание, кроме самых привычных и обычных: он хочет узнать про какого-то типа, решившего унизить и обидеть Бесс. Его Бесс! Он ведь давно приучил себя, что его мир, в котором есть абсолютно все, заканчивается за пределами поместья. Но, впустив в свой мир Бесс Раффлз, он, оказывается, впустил в него весь мир, абсолютно весь мир — с чувствами и страстями, от которых отвык за годы болезни и затворничества.