Епископ Треми опустился на одно колено и достал катану Гаврилы. Во время церемонии похорон кардинал клана сломал над ушедшим воином «слир» — ритуальный нож, кривой и острый, словно игла, такой клинок получал при рождении каждый масан. А здесь, на месте смерти, Захар оборвал путь его меча — по праву сражавшегося рядом во время последнего боя.

— Мы проливаем кровь и пьем ее. Нас согревает тьма и наполняет силой смерть. Но на той стороне все равны.

Клинок переломился. Епископ крестом сложил половинки меча на том месте, где сделал последний вздох Гаврила, и прошептал заклинание. Сталь вспыхнула огнем.

— Ты был воином и умер как воин. Прими мое уважение, брат.

Сталь растаяла в магическом пламени, исчезла, отправившись в небытие следом за господином.

Захар поднялся на ноги и огляделся. Сантьяга сказал, что оставил машину где-то здесь…

Пригнанный челами эвакуатор увез «Мазератти», прихваченная из бара бутылка виски закончилась, и, поскольку ничего интересного в гараже не намечалось, Контейнер решил осведомиться насчет дальнейших планов.

— Чо будем делать, уйбуй?

Десятник промолчал. Он сидел на подножке джипа, одной рукой закрывая лицо, а во второй сжимая проклятый амулет, и изредка икал.

— Вешаться будем, — безапелляционно ответил Иголка. — Потому шта нам теперя трындец. Великий фюрер не поймет, что только этот гад во всем виноват, — всех порешит.

— Надо ехать конца мочить, — отрешенным голосом произнес Копыто. — Пусть ему тоже будет хреново.

— Да заткнись ты, мочитель недоделанный, — окрысился Иголка. — Хватит, накомандовался!

И получил подзатыльник от могучего Контейнера.

— Не мешай уйбую, стервец!

— Я уже не мешал! Я никому не мешал! И что?! Чем все закончилось? Ты хочешь, чтобы тебя повесили?

— Нет.

— И я не хочу! А нас повесят! Потому что этот кретин…

На этот раз здоровяк приложил паникера покрепче. Иголка влетел в крыло джипа и на некоторое время угомонился.

— Слышь, уйбуй, а, типа, скока ты у фюрера взял?

— Миллион, — проскрипел Копыто.

— Много, — вздохнул Контейнер. — За миллион нас Кувалда точно повесит. — Здоровяк опустил глаза. — А может, еще и отрежет что-нибудь предварительно.

Уйбуй судорожно выдохнул и…

— Привет, шпана!

Дикари подскочили — увлеченные переживаниями, они не заметили приближения Захара.

— Языки проглотили?

— Привет, — хмуро кивнул Контейнер.

Копыто же молча вернулся в прежнюю позу. У переднего колеса захныкал пришедший в себя Иголка:

— Я не хочу, чтобы меня вешали!

— Да я и не собираюсь, — ответил Захар, с легким удивлением оглядывая смокинг уйбуя. — Копыто, ты чего так вырядился? На работу устроился?

— Лифтером, — скривился Иголка.

— Мы на этом были… на фуршете, — поспешил объяснить Контейнер. — В смысле, уйбуй был. Тока видишь — отравился чем-то. Типа. Плохо ему сейчас.

Копыто икнул. Иголка фыркнул. Захар пожал плечами.

— Да плевать мне, где вы были. Скажите лучше: давно здесь ошиваетесь?

— Ну… — Контейнер нахмурился. — Час…

— Машину мою не видели?

Не успевший подняться на ноги Иголка издал неразборчивый звук и полез под днище машины. Контейнер побледнел и, скрывая возникшую в ногах слабость, облокотился на джип. И даже Копыто изволил высунуть нос из марева своих кошмаров. Уйбуй поднял голову и поинтересовался:

— Какую машину? — Голос почти не дрожал.

— Черный «Мазератти», — сообщил Треми. — Вы бы ее сразу узнали: у нее все стекла тонированы.

Под джипом прозвучал сдавленный стон. Контейнер закусил губу и глубоко задышал. А вот Копыто отнесся к очередному кошмару с необычайным хладнокровием.

— Не видели мы твою тачку, — буркнул уйбуй, поднимаясь на ноги. — У челов местных спроси.

Треми оглядел дикарей, прислушался к доносящемуся из-под джипа попискиванию и осведомился:

— У вас все в порядке?

— Нет, — отрезал Копыто, решительно открывая дверцу машины. — Контейнер, вытаскивай придурка, и поехали.

— Мальчики, какие же вы молодцы!! — Анна по очереди расцеловала Эльдара и Никиту. — Победители! Короли!

— Два короля!

Хлопок, улетающая к потолку пробка, и пенистое вино наполняет хрустальные бокалы.

— За вас!

— За нас!

— Вы непобедимы!

— Это все он. — Ахметов кивнул на друга. — Он все сделал.