Теперь же они слишком возбуждены… Мечеслав сделал большой глоток из фляжки, вытер губы тыльной стороной ладони и угрюмо заметил:

— Исследование одежды вряд ли выведет Яну на след. В лучшем случае она определит, что Берислава убили с помощью магии, имя преступника Яна не укажет.

— Нам достаточно, — усмехнулся Ратомир. — Имея на руках такое заключение, мы соберем Большой совет и выразим недоверие Милане.

— Всеслава думает, что Милану могли ввести в заблуждение, — обронил Мечеслав.

— Мы ткнем их носом в правду, а дальше пусть разбираются сами, — махнул рукой Ратомир.

— Можно и так, — после короткого раздумья согласился повелитель Сокольников.

Они встретились в одной из промышленных зон Москвы, в безлюдном переплетении заборов, складов, припаркованных на ночь фур и негорящих фонарей. В закоулке, где их никто не мог увидеть.

Милана прибыла одна, порталом. Фердинанд прибыл один, на автомобиле. Оба были абсолютно спокойны, потому что понимали: несмотря на испытываемую друг к другу ненависть, лить кровь сегодня не станут. Время меча еще не настало.

Воевода упругим шагом подошла к облокотившемуся на дверцу «Паджеро» Павлу и, посмотрев на него сверху вниз — Милана на голову возвышалась над чудом, — произнесла:

— Твое поведение заслуживает уважения, Фердинанд. Ты меня боишься, но все равно пришел.

— Я не боюсь.

— Неужели?

— Ты наверняка почитала исторические материалы и знаешь, что я могу убить тебя так же легко, как и ты меня.

— Верится с трудом.

— Хочешь попробовать? — поинтересовался чуд.

— Я хочу поговорить.

— О чем?

Воевода выразительно посмотрела на рыцаря, после чего осведомилась:

— Ты имеешь право принимать решения, Фердинанд?

— Любое, если оно не навредит моим единоверцам.

— Какой бред, — не сдержалась Милана. — Единоверцы! Можно подумать, мы говорим о челах.

Воевода хотела построить разговор иначе, хотела побыстрее изложить свой приказ и расстаться с адептом Скверны. Но неожиданно для себя поняла, что ее задевает сама идея культа. Ей претила мысль, что можно изменить древним традициям.

— Перед Галла все равны, — спокойно отозвался Павел. — Даже челы.

— И тебя это не смущает? Кровь не бунтует?

— Повинуясь голосу крови, мы проливали ее слишком часто. Галла остановит это безумие.

— Такую судьбу ты уготовил своему народу, Фердинанд? Хочешь растворить рыцарей в челах?

У Павла заходили желваки, но следующую фразу он произнес по-прежнему мирно:

— Чего ты хочешь, воевода?

«Ты ничего ему не докажешь! Из документов следует, что принявшие Скверну не отрекались от нее даже под пытками. Именно поэтому чуды уничтожали всех…»

— Если я правильно поняла предсмертные визги Берислава, Скверна пустила корни в обоих Великих Домах. Так?

— И среди чудов, и среди людов есть те, кого коснулась Истина.

Павел не среагировал на уничижительное упоминание единоверца.

— Ты понимаешь, что секта в моей власти?

— Я бы сказал, что у нас небольшое затруднение.

— Я знаю, где Ребус, а значит — Галла.

— Вы находили много Ребусов.

— Но этот — последний. — Милана усмехнулась. — Вам некуда деться, вы не сможете его перенести.

— Можно попытаться.

— Не успеете.

— Не следует недооценивать Галла.

— Хочешь попробовать?

Снова вызывающий вопрос, и снова готовность к компромиссу.

— Вопрос не в том, чего хочу я, а в том, что нужно тебе. Воевода, я спрашиваю в третий и последний раз: в чем смысл нашей встречи? Выслушивать пустые оскорбления и тупые рассуждения мне неинтересно.

— Я уничтожу Скверну в своем Великом Доме, — жестко произнесла Милана. — Это вопрос решенный. Поговорив с бароном, я узнала все нужные имена. Предателям не жить.

— Перебьешь своих?

— Они уже не люды.

Воевода блефовала — перед смертью Берислав успел сказать очень мало, но сыграла Милана отлично. Окажись на месте рыцаря кто угодно, хоть сам Сантьяга, он не заподозрил бы воеводу во лжи.

— Моя жизнь посвящена служению Великому Дому, и я буду служить. Все принявшие Скверну Галла умрут.