Визит дона Клементе и его жены прошел на удивление гладко. Надо отдать должное Диего — стараясь ублажить привередливую супружескую чету, он был любезен, предупредителен, не брезговал даже подхалимажем, забывая иногда о чувстве собственного достоинства в угоду своим гостям. Мария же старалась как можно меньше попадаться на глаза супругам де ла Сильва и большую часть времени проводила в своей любимой роще на берегу маленького озера. Она могла избегать общества доньи Луизы, но избавиться от дона Клементе было не так-то просто. Он постоянно преследовал Марию, и эта навязчивость стала ее раздражать, а его прикосновения и многозначительные взгляды вызывали у нее чувство брезгливости и отвращения.

Время пролетело незаметно, приближался день отъезда гостей. Десятого августа Диего решил устроить большой прощальный праздник в их честь. На следующее утро супруги де ла Сильва должны были ехать в Санто-Доминго, где предполагали провести еще несколько недель, и в начале сентября с осенним караваном отплыть домой в Испанию. Понимая, что мучения ее подходят к концу и малоприятные ей люди скоро покинут их дом, Мария старалась быть предельно сдержанной и вежливой. Неожиданно она узнала, что Диего, чтобы продемонстрировать своего невольника гостям, посадил Ланкастера, как собаку, на цепь в дальнем конце заднего двора. Эта новость глубоко возмутила Марию и, бросив все дела, несмотря на то что уже начали съезжаться гости, она настояла на разговоре с братом.

— Зачем так унижать англичанина? — спросила она с негодованием, когда они остались наедине.

— Он не более чем боевой трофей. Почему же я не могу его показать? — улыбнулся Диего.

— Мне кажется, это отвратительно! — не сдержавшись, крикнула Мария. — Ты не имеешь права так обращаться с ним. Это жестоко и бесчеловечно!

Диего прищурил глаза, внимательно посмотрел на сестру и спросил мягким, почти вкрадчивым голосом:

— Откуда вдруг такая забота о Ланкастере? Или это не вдруг?

Поняв, что ее заступничество может больше навредить англичанину, нежели помочь ему, Мария попыталась успокоиться.

— Это совсем не то, что ты думаешь, — сказала она уже другим тоном. — Просто.., просто, мне кажется, что ты мог бы найти более подходящий случай для.., демонстрации своих боевых трофеев.

— То, что ты думаешь, значения не имеет, не так ли, сестренка? Не забывай, что хозяин в этом доме я! И раз я решил показать англичанина гостям, то поступлю так, как хочу, нравится тебе это или нет. Понятно?

В такие моменты Мария почти ненавидела брата, но, чтобы не накалять обстановку, постаралась взять себя в руки и, глубоко вздохнув, бросила в ответ:

— Да! — Затем резко повернулась на каблуках и быстро вышла из комнаты.

Она так ждала этого праздника, но после разговора с Диего потеряла к нему всякий интерес. Чем бы она ни занималась, Мария думала о зеленоглазом невольнике, посаженном на цепь, и, слушая, как соседи и друзья шутливо поздравляют Диего, как отпускают ехидные замечания в адрес англичанина, она чувствовала, что ее захлестывает волна жалости и сострадания. Но только поздно вечером, когда гости начали разъезжаться, она заставила себя пойти на задний двор. К счастью, англичанина там уже не было, и, тяжело вздохнув, Мария опустилась на каменную скамью.

Праздничные гирлянды маленьких фонариков украшали все вокруг; причудливые тени играли на каменных плитах двора и цветущих кустарниках, живописными группами растущих вокруг дома. Здесь было прохладно и намного спокойнее, только изредка сюда доносились отзвуки громкого смеха или разговора, рассыпаясь звонким эхом в прозрачном воздухе тропической ночи. Но Марии не удалось побыть в одиночестве — не успела она присесть, как, к своему огорчению, увидела дона Клементе, направлявшегося к ней семенящей походкой. Мария встала, отчаянно пытаясь найти благовидный предлог, чтобы избавиться от него. Но на ум, как назло, ничего не приходило, и, заставив себя улыбнуться, она вежливо спросила:

— Вышли насладиться ночной прохладой, сеньор? Дон Клементе был хрупкого сложения, довольно приятной наружности; он обожал заниматься собственным гардеробом и, как ветреная кокетка, радовался новым нарядам, которые всегда были украшены большим количеством кружев и лент. Единственный наследник состояния и титула могущественного отца, он в свои двадцать семь лет ни в чем не знал отказа. Стоящая перед ним девушка была, наверное, единственной, кто посмел так серьезно ранить его самолюбие. Будучи о себе самого высокого мнения, дон Клементе был уверен, что она, хоть и с опозданием, но осознала, какую непоправимую ошибку совершила, отвергнув его, и теперь готова любым способом загладить свою вину перед ним.

— Я бы хотел насладиться, но.., не ночной прохладой, — вкрадчиво ответил дон Клементе, и самодовольная улыбка заиграла на его губах. Он взял руку Марии в свою и страстно приник к ней губами. — Вы так прелестны. Какое несчастье, что я не понял этого в Испании. Если бы я заметил это тогда, то простил бы вам многое и, наверное, не женился на этой гарпии Луизе. Конечно, в моей женитьбе есть своя выгода, но это не значит, что вы и я… — Голос его дрогнул, а взгляд похотливо заскользил по ее фигуре, остановившись на глубоком вырезе платья. — Если мы понравимся друг другу, я думаю, мне удастся договориться с вашим братом так, что это будет выгодно нам обоим.