В соответствии с пожеланием Гидо в путь отправились очень рано. Местность возле его поместья удивила всех чрезвычайно. В лесу, наполненном соловьиными трелями, Илари воскликнула:

— И здесь, где даже я загрустила бы, здесь этот меланхоличный человек обрел радость жизни!

У дома были заметны всевозможные приготовления к вечеру: приспособления для освещения на одной стороне и для фейерверка — на другой.

Самого Гидо невозможно было узнать, когда он вышел встречать гостей, настолько умиротворенными стали его черты.

Он извинился за отсутствие супруги, которая прибудет лишь около полудня и в честь дня рождения которой Гидо втайне от нее подготовил торжество.

— Дорогой Гидо, — предложила Жюли, когда во время завтрака в саду обращенные к нему вопросы посыпались один за другим, часто невпопад и сумбурно, что в целом не привело к каким-то ощутимым результатам, — будет лучше, если вы сами расскажете нам о переменах в вашей жизни столько, сколько мы об этом должны знать. Без этого мы и за целый день не управимся с взаимными вопросами и ответами, а успех наших усилий в конечном итоге будет мизерным.

Гидо сразу же выразил готовность выполнить это пожелание, горячо поддержанное остальными. После того, как он вкратце сообщил об обстоятельствах, затронутых в письме к Константину, он продолжил:

— Что бы вы сказали, дорогие друзья, о предчувствии, толкнувшем меня на это сумасбродство — а как иначе можно назвать тот неистовый пыл, который заставил меня проехать всю Германию и часть Франции, — если иметь в виду мои шансы на успех? Четверть года я следовал своей цели, и даже та сказка о страшной казни не могла более поколебать меня в убеждении, часто подкрепляемом предчувствиями во сне и наяву, что я обязательно должен найти прообраз восковой фигуры.

Три месяца назад я прибыл наконец сюда, в мое имение, чтобы убедиться, насколько плачевно его состояние. Беспорядок, который я здесь застал, вынудил меня остаться, и заботы, связанные с этими хлопотами, помогли в какой-то степени успокоиться, но не смогли избавить или хотя бы отвлечь от владевших мной помыслов.

Наступила весна. В природе пробуждалась новая жизнь, и на безрадостной серой земле, так долго лежавшей в оцепенении, появилась веселая зелень. Как счастливый ребенок, прогуливался я однажды вечером в окрестностях, вспоминая восхитительную притягательность и насыщенность первых лет жизни. Погруженный в эти мысли, я забрел довольно далеко от дома. Поблизости оказалось небольшое именьице моих соседей, стоявшее среди березовой рощи. В моей душе этот клочок земли был связан с самыми разными приятными воспоминаниями, особенно старый сад, имевший все тот же прежний облик, хотя его состояние свидетельствовало о тщательном уходе. Правда, цветы еще не проснулись. Даже веселый крокус еще не открыл свои жизнерадостные глаза… Все это я увидел через решетчатую калитку; однако поскольку она не была заперта, я не удержался и заглянул в сад.

Какое-то время мой взгляд отдыхал на зеркальной глади пруда. И вдруг изумление, сменяющееся ужасом, сковало меня: на сверкающей поверхности передо мной предстали очертания той самой восковой фигуры — ошибиться было нельзя! И стремительной фурией в мозгу промелькнула безумная мысль: «А не броситься ли мне в объятия этого водного видения?» И возможно, фурии удалось бы меня уговорить, если бы мой взгляд, отыскивая причину иллюзии, непроизвольно не скользнул в сторону, на берег, где я увидел — кто бы мог подумать — живой прообраз.

Потрясенный до глубины души, я стоял, утратив дар речи. И вот этот ангел приветливо обратился ко мне и сказал, что мое пристальное наблюдение за прудом вызвано, по всей видимости, каким-то чрезвычайно интересным явлением.

«Этим явлением отчасти были и вы, главным образом вы», — ответил я довольно неуклюже. Однако кто же на моем месте смог бы после такого внутреннего потрясения сразу найти нужные слова? Я почувствовал, что совершил ошибку, когда ее уже нельзя было исправить, и попросил мою собеседницу, чтобы она позволила мне дать разъяснения в следующий раз.

«Поскольку, — продолжал я, — смею надеяться, что наш первый разговор не окажется последним. Если не ошибаюсь, я имею честь видеть перед собой владелицу этой усадьбы?»

Она ответила утвердительно.

«В таком случае мы с вами соседи и по необходимости должны поддерживать добрососедские отношения».

Я приложил немало стараний, чтобы унять пыл своего сердца, которым не в состоянии был управлять, обретя после столь долгих и мучительных поисков возможность видеть и слышать ее.

Я стал рассказывать о своем отношении к этому саду и пруду. При этом у меня сорвалось с языка, что последний стал для меня отблеском рая, когда я увидел в нем ее живое отражение. Одним словом, за те полчаса, что продолжался наш разговор, жар моего сердца несколько раз настолько заметно выплескивался наружу, что я сам счел за лучшее удалиться, поскольку чувствовал, что для первой встречи и так произошло слишком много.

Когда я ушел, то уже знал, что зовут ее Мария фон Мальтау и что через несколько дней она ожидает свою мать, для которой и было куплено это маленькое имение всего около двух месяцев назад, и что я — это было для меня самым радостным известием — могу прийти на следующее утро.