Наступил Троицын день, и, чтобы несчастная старуха наверху тоже как-то почувствовала праздник, я, по просьбе моих родителей, в воскресное утро на Троицу понесла в ее каморку цветы и печенье. Когда я вошла туда, у меня перехватило дыхание, настолько отвратительно там пахло, несмотря на открытое окно; старуха, будучи уже почти при смерти, так и не прекратила варить свое зелье. При виде меня она торопливо спрятала под одеяло дрожащими руками карты, которые были разложены перед ней, и попыталась улыбнуться; дряхлое, желтое как воск лицо стало от этого еще более жутким. Она поблагодарила меня и стала поносить Рикеле и свою собственную дочь. Рикеле не осталась в долгу, причем принялась защищать и дочь старухи, которая, как оказалось, жила в ее родной деревне и слыла толковой работящей женщиной. Тут лейтенантшу стало трясти от ярости. «Подождите только, когда я умру», — с угрозой прохрипела она. Я в ужасе убежала. Несколько дней спустя, в четверг, примерно в пять часов вечера, когда я сидела в своей комнате и в поте лица своего переводила из «Рене» Шатобриана, я услышала средь тишины, наполненной знойным воздухом, звук, заставивший меня вздрогнуть от страха. Он был похож на предсмертный хрип, а вслед за ним раздалось: «Рикеле! Рикеле!» Этот крик и раньше всегда пугал меня, а на этот раз почти парализовал, настолько он был пронзительным, словно крик о помощи утопающего. Наконец я вскочила, побежала подлинному коридору в комнату прислуги и попросила Кристофа посмотреть, что со старухой. Сразу за ним по лестнице поднялась Рикеле. Они нашли старуху на полу рядом с кроватью: на этот раз она и вправду была мертва. Врач тоже подтвердил это. То, что я слышала, было действительно ее предсмертным криком.

Поскольку было уже поздно в этот же вечер отправлять ее в морг, мой отец велел позвать женщин, которые обычно обряжали умерших. Они это сделали, но наотрез отказались сидеть ночью рядом с покойницей. А уж Рикеле и подавно не соглашалась на это. Она кричала, что не хочет быть при том, когда сегодня ночью с громом и молнией дьявол прилетит за своей невестой, и, кроме того, ведьма каждый день угрожала ей что-то сделать после своей смерти. Тогда моему отцу не оставалось ничего другого, как запереть каморку наверху.

Вы, конечно, поймете, почему я в тот вечер не смогла заснуть так быстро, как обычно. Страха я не испытывала, но впервые за те два года, что я жила в этой комнате, у меня появилось какое-то неясное тревожное чувство от того, что я находилась так далеко от спальни моих родителей и от комнаты служанок; моя комната была угловой в доме, прямо под мансардой старухи. Я ворочалась в постели и прислушивалась. Не было слышно ни звука, ни дуновения, это была душная, темная, совершенно безветренная ночь. Наконец мне удалось заснуть.

Но вскоре я неожиданно проснулась. И сразу поняла, что меня разбудило: еще были слышны отзвуки грома, когда вспыхнувшая молния прорезала тьму и осветила ярким пламенем мою комнату и липы под окном. А затем снова прогремел гром. Сильная гроза бушевала так близко, так низко над землей, что этого было вполне достаточно, чтобы испугать меня. А тут еще я вспомнила слова Рикеле. Поймите меня правильно, я не верила в то, что это дьявол пришел за своей невестой, но не думать об этом я не могла, когда видела молнии и слышала гром… В это время молния ударила совсем рядом и раздался такой страшный грохот, будто пришел конец света. «Господи на небесах!» — вскричала я и начала громко молиться, и вдруг от ужаса слова замерли у меня на устах. Потому что среди раскатов грома и шума обрушившегося на землю ливня я услышала, причем услышала совершенно отчетливо: «Рикеле! Рикеле!» Это был голос старухи из мансарды…

Рассказчица побледнела — вероятно, то же самое произошло и с другими дамами за столом — и, сделав над собой усилие, продолжила:

— Что я при этом почувствовала, сказать не могу, видимо, я была полностью парализована ужасом; потом я снова начала громко молиться; время от времени у меня мелькала мысль: «Ты спишь и видишь это во сне». Я с силой вцепилась ногтями в левую руку — и почувствовала боль: нет, я не спала! и это не было обманом моих перевозбужденных чувств. Потому что я снова услышала: «Рикеле!» — хорошо знакомый, жуткий голос среди раскатов грома, а когда они умолкли, крик донесся еще отчетливее, совсем громко: «Рикеле! Рикеле!» Он звучал все пронзительнее, словно тот, предсмертный… Это было ужасно! — советница смолкла и глубоко вздохнула.

— Я полагаю, — сказал директор, — это была мнимая смерть: старуха просто впала в летаргический сон.

— Я тоже подумала об этом, когда ко мне вернулась способность соображать, — сказала госпожа советница, — и мысль о том, что старуха, наверное, очень испугалась, когда очнулась в темноте, обряженная для погребения, сочувствие к несчастной заставили меня стряхнуть оцепенение. Я поднялась и бросилась к окну. «Госпожа…» — голос не слушался меня, но я закричала, что было сил: «Госпожа лейтенантша, я сейчас позову вам кого-нибудь на помощь!»

«Слава тебе господи, — раздался скрипучий голос, но не сверху, а снизу, с улицы. — Наконец-то хоть какой-то человеческий голос. Откройте мне дверь! Ну и погодка! Я — фрау Мюллер из Маркгренингена. Как чувствует себя моя мать?»

Днем раньше фрау Мюллер получила письмо от своей подруги Рикеле, в котором говорилось о болезни ее матери, и она сразу же отправилась в путь.

Дамы облегченно вздохнули; я думаю, и некоторые мужчины тоже…

— Ну, что скажете? — с победным видом спросил инженер из Базеля. — Разве не прекрасная история?

— Еще бы, — ответили мы. Однако профессор поднял указательный палец:

— И поучительная, господа, весьма поучительная. В ней мы находим объяснение того, как возникают засвидетельствованные истории о призраках. Представьте себе, что молодая девушка не смогла преодолеть свой испуг, тогда бы фрау Мюллер из Маркгренингена ушла, провела остаток ночи на постоялом дворе и вернулась бы только утром. Стала бы она, потрясенная известием о смерти матери, сразу рассказывать о том, что она уже была здесь ночью, и узнала бы об этом барышня? Вряд ли! Вы сами видите, что судьба разгадки этой истории висела на волоске, и наша уважаемая госпожа советница до конца дней своих искренне считала бы себя свидетельницей того, как старая ведьма, уже будучи мертвой, звала Рикеле, чтобы, как она грозилась, свернуть ей шею.