– Что он тебе сказал? – спросил у Алексея Яцек.

Его помощник ничего не ответил хозяину.

Моше тем временем подошел почти вплотную к Мириам и протянул было руку, чтобы легонько погладить ее по голове, однако не успел ее коснуться, как она резко отбила ладонью его руку в сторону.

– Не трогай меня!

– Мириам, ты не знаешь… Мы…

– Все я знаю. Herr Oberscharf"uhrerмне все разъяснил. Мы должны выбрать одного из нас до завтрашнего утра.

– Об этом и идет речь. Мы…

– Делайте, что хотите, – перебила его Мириам. – Мне на это наплевать. Мне уже вообще на все наплевать, разве ты не понимаешь?

Обойдя быстрыми шагами Моше, она раздвинула развешенную на веревках одежду и ушла в темную часть барака. Моше направился было вслед, но ему вдруг преградил путь Элиас.

– Нет, – сказал раввин. – Оставь ее в покое. Ты и так уже причинил ей много вреда.

Моше попытался было обойти Элиаса, но тот схватил его за запястье и впился в него пылающим взглядом:

– Нет!

Моше покачал головой и повернул назад.

Тем временем Яцек поднял несколько одеял и каким-то непонятным образом умудрился завесить ими освещенное лампочкой окно, чтобы через него ничего не было видно.

– По крайней мере мы будем знать, что здесь, в этом бараке, нас никто не видит и что принимать решение и в самом деле будем только мы, – сказал он.

– Вы подвергаете риску готовящийся побег! – возмутился Отто. – Вы не можете так поступать! Вы…

– Яцек прав, – перебил его Берковиц. – Пока мы не узнаем, есть ли среди нас доносчик или нет, нам лучше быть осмотрительными.

Отто собрался было возмущаться и дальше, но передумал.

– Ну, – сказал Яцек, – и какое мы теперь примем решение?

– Видишь ли, Феликс, большинство людей думают, что шахматы – это метафора идеального сражения.

Мальчик взирал на расставленные фигуры, не проявляя большого интереса к заумным словам отца.

– И это, конечно, правда. Это идеальное сражение, потому что силы на поле боя равны, и единственное имеющееся преимущество заключается в том, что белые ходят первыми.

Комендант прикоснулся к коню.

– Все зависит только от ума и способностей полководца. – Он вздохнул. – К сожалению, в реальной жизни так бывает не всегда. Наполеон, например, говорил, что опытным генералам он предпочитает генералов удачливых. Удача очень часто оказывается главным фактором. Проявляя упорство и усердие, ты можешь оказаться уже совсем близко от цели, но… но тут вдруг из-за какой-нибудь мелочи все идет прахом…

Брайтнер уставился куда-то в пустоту: он перебирал в уме последние новости, поступившие с фронта.

– Однако шахматы не только своеобразное сражение, – снова заговорил он. – При помощи шахматных фигур можно давать характеристику людям. Возьмем, например, коня. – Он взял с шахматной доски фигуру и показал ее сыну. – Конь уникален тем, что он может при одном и том же ходе двигаться в разных направлениях. Конь – это фигура, которая может обойти вокруг тебя, может резко нарушить баланс, к которому ты уже вроде бы привык, может напасть на тебя с тыла. Он – участник сражения, который способен на непредвиденные действия, который может застать тебя врасплох, который не идет к цели по прямой, а предпочитает использовать извилистые пути.

Брайтнер поставил коня на доску и взял с нее другую фигуру.

– Прямая противоположность коню – ладья. Ладья – отважный участник битвы, полный силы и мужества, однако при этом, увы, весьма предсказуемый… Она движется напролом по прямой. К сожалению, она не умеет приспосабливаться, не может находить альтернативные решения. Короче говоря, гибкости в действиях ей явно не хватает.

Феликса, похоже, заинтересовали подобные рассуждения. Он взял с шахматной доски слона.

– А слон, папа? Слон ведь тоже движется по прямой.

Брайтнер улыбнулся.

– Не совсем так, Феликс. Движение слона и в самом деле похоже на движение ладьи. Однако слон движется отнюдь не по прямой, нет, – он движется наискось, то есть под углом. Он не может резко сворачивать в сторону, как что делает конь, но в то же время его движения полны коварства. Если ты зазеваешься, слон тут же внезапно нагрянет и покарает тебя за это. Благодаря своим движениям наискось он способен прорваться сквозь самую глухую защиту… чего никогда не сможет сделать ладья.