– Он проведет у нас три дня перед тем, как вернуться обратно в Рим.

– Замечательно! – повторила я, и под испепеляющим взглядом Сесилии отправилась дальше.

Фил догнал меня, когда я приближалась к группе, собравшейся вокруг О'Фаолина.

– Ни один вечер со стариками не проходит без того, чтобы я снова не почувствовал себя в детском саду, – пожаловался Фил. – Каждый третий вспоминает, как я разбил окно в церкви из рогатки.

Он представлял меня различным людям, а я медленно продвигалась к О'Фаолину. Как раз тогда, когда я, наконец, добралась до цели, кто-то распрощался с архиепископом за руку и отошел, так что я смогла приблизиться к нему.

– Архиепископ, это мисс Варшавски. Возможно, вы помните ее со дня похорон моей сестры, – сказал Фил.

Великий человек удостоил меня величественного кивка головы... Одет он был в красную епископскую мантию поверх черного костюма из дорогой шерсти. У него были зеленые глаза – от отца ирландца. Раньше я этого не замечала.

– Может, архиепископ предпочтет говорить по-итальянски? – вежливо спросила я, обращаясь к нему на этом языке.

– Вы говорите по-итальянски?

Как и английский, его итальянский имел налет испанского, но не такой сильный. Его голос показался мне знакомым. Я пыталась вспомнить, не видела ли О'Фаолина я когда-нибудь по телевизору, и спросила его об этом.

– Эн-би-си любезно согласилось взять у меня небольшое интервью. Люди считают Ватикан очень богатой организацией, поэтому нам трудно говорить о нашей бедности и просить помощи у верующих. К тому же они и без того всегда добры к нам.

Я кивнула. Эн-би-си в Чикаго активно поддерживало крупных католических деятелей и с пониманием относилось к их проблемам.

– Да. Здешние газеты много писали о финансовых делах Ватикана. Особенно после неожиданной смерти Кальви прошлым летом. (Мне показалось или он действительно слегка вздрогнул?) А ваша работа в финансовом управлении Ватикана как-то связана с банком Амброзиано?

– Синьор Кальви был истовым католиком. К сожалению, его рвение заставило его преступить границы допустимого.

Он снова перешел на английский с сильным акцентом. Я сделала еще одну-две попытки продолжить разговор, но было ясно, что интервью окончено.

Мы с Филом сели на маленькую кушетку. Мне нужно было передохнуть, перед тем как приняться за другую половину зала.

– Что это ты говорила насчет Кальви и банка Амброзиано? – спросил Фил. – Я достаточно хорошо владею испанским, чтобы уловить кое-что на итальянском... Должно быть, ты вывела его из себя, раз его английский опять стал таким плохим.

– Возможно. Он явно не хотел говорить насчет Амброзиано.

Несколько минут мы сидели молча. Я собиралась с силами, чтобы наброситься на оставшихся гостей. Вдруг прямо за собой услышала голос... Тот самый голос!

– Большое спасибо, миссис Эддингтон. Его святейшество будет молиться за всех преданных католиков Чикаго.

Я вскочила на ноги, расплескав бренди на новое бордовое платье.

Фил, встревоженный, встал.

– В чем дело, Вик?

– Это тот самый человек, который звонил мне. Кто он?

– О ком ты спрашиваешь?

– Ты разве не слышал? Кто-то только что обещал всем благословение папы. Кто это?

Фил был в смятении.

– Это же архиепископ О'Фаолин. Неужели это он тебе звонил?

– Не обращай на меня внимания. Хотя... ничего странного, что тебя удивил его акцент.

У О'Фаолина была интонация человека, который старательно выучил английский и избегает всякого акцента. Ирландского, испанского – любого. Я присоединилась к группе, что окружала архиепископа. Увидев меня, он замолк на полуслове.

– Не обращайте на меня внимания, – сказала я. – И не надо снова возвращаться к испанскому акценту. Я знаю, кто вы. Чего я не понимаю, так это вашей связи с мафией.

Я почувствовала, что с трудом держусь на ногах – так сильно меня трясло. Вот человек, который хотел меня ослепить. Хорошо, что у меня хватило самообладания и я не набросилась на него тут же на месте.

– Вы меня с кем-то путаете, юная леди. – О'Фаолин проговорил это ледяным тоном, но своим обычным бесцветным голосом.

Окружавшие его застыли, словно камни Стонхенджа [12] . Откуда-то появилась миссис Пасиорек.

– Дорогой архиепископ, – сказала она, – кардинал Фарбер собирается уезжать.

– А, да. Сейчас иду. Я должен поблагодарить его за гостеприимство.

Когда он уходил, я холодно бросила:

– Только запомните, архиепископ: счастье невечно.

Фил помог мне добраться до кушетки.

– Вик, что случилось? Что тебе сделал О'Фаолин? Ты же его не знаешь:

Я покачала головой:

– Мне показалось, что я его знаю. Но, наверное, он прав: должно быть, я его с кем-то перепутала.

Хотя я не сомневалась, что это не так. Нельзя забыть голос того, кто собирается плеснуть тебе в глаза кислотой.