— Толя сказал: «Н-да, обстановочка — как в Африке. Придется отсеяться». Наташа заплакала.

Катя возмущалась: «Мама, она не имеет права, ведь она не имеет права! Наташа ей платит за комнату». А потом мстительно и злорадно добавляла: «Ничего, еще почувствует, еще узнает!»

Но теперь ребята собирались реже. Борис работал на дальних участках и приезжал домой раза два в неделю. А Толя приурочил свой отпуск к уборке. Его включили в ремонтную бригаду, и он порой лихо проносился мимо моей амбулатории на потрепанном «газике» Ивана Алексеевича.

Зоя Глебовна не одобряла:

— Каждый человек имеет право на отдых. Ведь надо набраться сил для дальнейшего…

— А я чего-то не понимаю, как это долго отдыхать, — искренне недоумевал Толя. — Я вот сколько бы за день ни наломался, лягу, высплюсь — и пожалуйста, снова здорово! А целый месяц отдыхать — с тоски помрешь.

Он и правда отдыхать не умел. Приходя к нам, тотчас хватался за инструменты и начинал копаться в разбитом Лизином велосипеде. Вдвоем с Борисом они в конце концов починили его и объявили, что машина стала «не хуже примуса». Но Лиза сделала недовольную гримасу и по-прежнему ездила в булочную и в мясной ларек на новом Наташином.

Я с удовольствием смотрела, как уверенно Борис и Толя большими замасленными руками перебирают мелкие штифтики, ролики, гаечки и… кто их знает, как они там еще называются, и сердилась, когда в минуты удачи кто-нибудь из них вдруг радостно вопил: «Люксус бромоза!»

За эти бессмысленные, полные восторга слова, высказанные по поводу подрумяненных блинчиков, Катя получила от меня подзатыльник.

Мальчики уходили от нас к полуночи, а Наташу мы оставляли у себя ночевать — назло Клавдии Андреевне.

Но Клавдии Андреевне это было нипочем. Она нисколько не считала себя виноватой и даже не думала, что обидела Наташу. Она пришла к нам как ни в чем не бывало.

Был субботний вечер. Мы с Зоей Глебовной сидели на терраске и я, вероятно, в десятый раз передавала ей разговор с косарем. Зоя Глебовна задумчиво смотрела на меня и спрашивала:

— А восемьдесят не заплатит?

— Ничего, совсем ничего не хочет платить.

— Странно… А пятьдесят?

У розового куста обсуждался план похода в лес. Наконец-то у всех ребят выкроилось свободное воскресенье. Толя рассказывал:

— Я вчера старика встретил, полную корзину подосиновых тащил. Грибы — один к одному, здоровые, как поленья.

— Ой! Ой! — визжала Катя.

— Только чур — рано встать.

— Меня окликнете, когда будете мимо идти, — предупредила Наташа, — и негромко, а то хозяйка разозлится.

Одна Лиза не принимала участия в разговоре. Она перебирала в шкатулке нитки и что-то задумчиво про себя напевала.

Когда мы уже обо всем договорились, Лиза неожиданно спросила у матери:

— Как ты думаешь, Самойловы не довезут меня завтра до станции на своей машине?

— Какая станция? — закричали все. — Мы ведь завтра в лес!

Лиза пожала плечами. Она в лес не собирается. У нее совсем другие планы.

— Какие плавны! — истошно завопила Катя. — Ну, какие еще могут быть планы, когда все уже решили… Мама, скажи!

Я сказала:

— Замолчи, Катерина.

— Но ведь мы договорились… Сколько дней собираемся… — сумрачно начал Борис.

Его перебил Анатолий:

— Ради этого дня Борька три смены отбабахал, не отходя от руля. Некрасиво так поступать… Теперь все рассыплется…

Лиза усмехнулась:

— Отчего же из-за меня одной все рассыплется? Вон Наташа идет… И доктор… И Катенька…

— Это все не то! — брякнул Толя.

Наташа деланно громко засмеялась.

— Спасибо! — поклонилась я.

Толя покраснел и стал что-то лепетать, но в это время у нашей террасы появилась Клавдия Андреевна. Я повела ее в комнату, где Зоя Глебовна тотчас захлопотала, предлагая гостье чай.

— Я к вам по делу, — сообщила гостья, — у меня беда — часы стали.

— Ах, что вы! — воскликнула Зоя Глебовна. — Ваши замечательные часы!

В просторных сенях Клавдии Андреевны стояли старинные часы, заключенные в высокий деревянный футляр. У них был красивый, мелодичный звон.

— Стали, — подтвердила Клавдия Андреевна. — А куда я их повезу? Я и подумала — Боря Пудалов десятилетку кончил, на тракторе работает. Решила — доверюсь.

В соседней комнате явно прислушивались к разговору. Катя крикнула: «Ага, ага!» И сразу затихла.

Вызвали Бориса. Как всегда, разговаривая со старшими, он краснел и подыскивал слова.