А потом была еще библиотека. Комната, яркая от пестрых обложек журналов, от разноцветных книг, от розовых цикламенов, цветущих на широком подоконнике. У круглых столов, заваленных газетами, сидели постоянные посетители. Шелестели страницы, библиотекарша говорила шепотом.

Ксения бывала здесь так часто, что приметила «постоянных» — сухощавого старичка, высокого сутулого человека в шерстяном жилете, крупную женщину с усталым лицом, толстяка в зеленом модном костюме с узенькими короткими брюками.

Эти люди не играли в козла и подкидного дурака, не прыгали у волейбольных столбов. Когда бы Ксения ни приходила в библиотеку, они вечно сидели в креслах, погруженные в чтение.

Одного из них, человека в красивом шерстяном жилете, Ксения встретила как-то на лестнице. Он стоял у огромного, во всю стену, оконного стекла, всматривался в лиловое вечернее небо и улыбался. Неслышно ступая, Ксения прошла мимо, но человек сказал ей, не отрывая глаз от окна:

— Нет, вы посмотрите только…

Сперва Ксении показалось, что за окном, прижавшись мордой к стеклу, сидит кошка. Потом она увидела, что это птица с огромными немигающими желтыми глазами и кошачьими ушками.

— Крупная сплюшка, — посмеиваясь, сказал человек в жилете, — и подумайте, какая умница — прекрасно знает, что отсюда я ее не достану.

Он коснулся пальцем стекла. Птица чуть повернула голову.

Ксения поежилась.

— Неприятная все-таки. Откуда она взялась?

— Живет где-нибудь под крышей. И почему неприятная? Уничтожает всякую пакость — мышей, насекомых. И очень сообразительная и легко приручается.

Перечисляя достоинства совы, он ни разу не взглянул на Ксению. Вероятно, даже не знал толком, с кем говорит. Ксении это не понравилось.

— Вы так хорошо знаете ее привычки, будто лично с ней знакомы.

— Знаком, знаком…

Он сказал это рассеянно, не поворачивая головы. И Ксения оставила его наедине с птицей.

А потом произошел случай с Пашей. Несколько раз девушка жаловалась:

— Ведь правда, Ксюша, самое главное — нарзановая ванна? А доктор объясняет, что мне от нее вред будет. Он считает, что я чересчур слабая. А я, знаешь, какая терпеливая…

Проснувшись в день ванны, Ксения не нашла на месте своей курортной книжки. Она хорошо помнила, как сама положила ее на тумбочку, чтоб утром все было под рукой.

Паша, которая по привычке поднималась с зарей, уже убежала.

После тщетных поисков Ксения пришла в лечебный корпус с опозданием. У столика сестры, распределяющей ванны, как всегда, толпились отдыхающие. Ксения начала объяснять, что книжка куда-то затерялась, а ванна у нее в семь двадцать, так нельзя ли без книжки…

Молоденькая сестра строго спросила:

— Фамилия? — И, заглянув в большой разграфленный лист, недовольно сказала: — Что же вы меня путаете, гражданка? Получили вы уже свою ванну.

— Как?

— Ну вот, отмечено — Шеремилова в семь часов.

Ксения вдруг поняла.

— Ох, это девочка, что живет со мной в комнате, взяла мою книжку…

Сестра стала нервничать:

— Я ведь не знаю всех в лицо. Вас триста человек. Пройдите к врачу, если хотите.

Тогда стоявший рядом с Ксенией человек опросил с нескрываемой враждебностью:

— Неужели вы так уж дорожите этой ванной? Ведь девушку отчислят из санатория, если вы пожалуетесь.

Ксения растерянно возразила:

— Дело не в ванне…

— Ну да, спасительный священный принцип, — усмехнулся он.

Резко отвернувшись, Ксения заговорила, обращаясь только к сестре:

— У Паши Федюниной порок сердца. Ей нарзанные ванны запрещены.

Сестра вскочила:

— Сейчас я посмотрю…

Но в это время, стуча сапогами по мраморному мозаичному полу, появилась Паша. Лицо ее сияло.

— Ну, спытала я нарзановую. Против жемчужной не тянет. Куда! Здесь пузырьки махонькие, а там аж как вишня на тело садятся. Держи-ка свою книжку. Не серчай на меня.

Ксения потащила ее к выходу.

— Ты просто глупая! Теперь целый день будешь лежать.

Сестра, довольная, что происшествие не дошло до начальства, скороговоркой вызывала:

— Николаев Сергей Петрович, восьмая кабина, возьмите жетон.

Ксения на миг обернулась. Только сейчас она вспомнила: это ведь Николаев показал ей сову.